Великий человек говорил о том, как Христос шел на Голгофу. Это не было отвлеченное теологическое изложение, -- как ожидали гости, -- а связный трогательный рассказ с реальными подробностями. Он описывал пыльную дорогу; несколько купцов верхом попались на встречу и должны были свернуть в сторону. На том месте, где дорога поднималась в гору, Христос упал... Он говорил так, как будто видел все собственными глазами. В его тоне не было особенного восхищения или преклонения, словно он передавал эпизод из жизни близкого знакомого. Но рассказ производил сильное впечатление. Бледное взволнованное лицо, надменная строгая борода, поблескивающие глаза, сжигаемые холодным огнем, и своеобразный, повизгивающий голос, замолкавший перед особенно метким словом, придавали повествованию терпкое очарование. Актриса опустила свои белые веки еще ниже и молчаливо заплакала, уронив тонкие, изящные руки так, что их все видели.
-- Поразительно! -- громко шепнул Нехорошев. -- Христос, как таковой.
Доктор, удобно устроившись, думал, что завтра надо подняться в семь часов. Великий человек сидел сгорбившись, усталый, всем чужой. Он словно прозрел от тумана непомерного самолюбия, которое хмелило его голову, заслоняя истинное значение событий и лиц; он вдруг увидел души всех этих людей и свою полную отчужденность, свое глухое беспросветное одиночество на земле. Ему мерещилась серенькая церковь где-то на краю света, и в ней простые, бедные, но очень умные люди слушают его проповедь. "Мы пойдем за тобою", -- говорит девушка, стоящая впереди всех; у нее лицо Колымовой... Он взглянул на нее, и за много лет его сердце впервые дрогнуло.
-- Спасибо, -- сказал офицер. Хмель опять одурманил сознание философа, и все окончилось.
В передней позвонили; актриса нервно повела плечами и проговорила, взглянув на офицера.
-- Ах, я испугалась! -- Она засмеялась и таким образом могла сбросить с лица выражение грусти и перейти к другому.
Вошел новый гость в черном сюртуке, который был слишком широк -- словно с чужого плеча.
У него была большая голова на тонкой шее, ясные детские внимательные глаза под старым морщинистым лбом и совершенно бритое, вытянутое лицо с длинным любопытным носом; редкие рыжеватые волосы вихрами торчали на темени.
-- Делаю общий нижайший поклон, -- сказал он, рассеянно и в то же время любопытно оглядывая общество.
-- Потому что... потому что случилось огромное несчастие.