-- Одолжи резинку, голубчик.
Слово "голубчик" сладко вонзилось в сердце, как острый нож. Но старый герцог, пресыщенный жизнью, полузакрыл "умные" глаза и не шевелился. Придворные в шляпах и разноцветных брюках, опираясь на мечи, бесстрастно смотрели на своего повелителя. Странно, что тут же находился сам Пушкин в своих голубых брюках со штрипками. Он был вроде герцогского шута и сидел внизу, на ступеньках трона.
-- Почему ты не отвечаешь? -- спросил удивленный барон, словно совсем не замечал окружающих рыцарей: он умел держать себя при Дворе.
-- Что я тебе сделал? Ты сердишься? -- спросил барон, почти задевая герцогского шута.
Молчание. Трон безмолвствовал.
Костя Стахельский издали наблюдал всю сцену. Он подошел к пресыщенному властью герцогу и, бесцеремонно заглядывая ему снизу в глаза, спросил участливо, как баба.
-- Что с тобою? Что?
Он совсем не знал придворной жизни; это сразу было видно. Бесстрастный герцог быстро отошел, даже не взглянув на барона. Но когда бесстрастный герцог сделал несколько шагов, он увидел, что замок, трон, шут и все приближенные куда-то провалились, а сам он стоял в длинном коридоре у актовой залы, и глаза его, горло и нос были полны слезами.
Сзади величественно подошел седой директор с расчесанной, словно нарисованной, бородой.
-- Бликин! Как ваша фамилия? -- спросил он бывшего герцога.