Госпожа Гевертъ, женщина лѣтъ пятидесяти, имѣвшая мужемъ -- миліонщика, оставшись вдовою, получала сто тысячь ливровъ годоваго доходу. Послѣ нещастливыхъ родинъ она была почти безпрестанно нездорова: отъ великой слабости едва могла стоять на ногахъ, и почти всегда сидѣла или лежала въ своей комнатѣ, изъ которой никогда не выходила. y нея былъ сынъ 22 лѣтъ, одаренный привлекательнѣйшею наружностію и рѣдкимъ сердцемъ. Молодой Гевертъ боготворилъ мать свою, и провождалъ всѣ вечера подлѣ ея креселъ, разговаривая съ нею, или читая ей хорошія книги. Это малое семейство представляло трогательную картину материнской и сыновней любви. Мать, добрая, нѣжная, умная, не запрещала сыну своему забавы, свойственныя его лѣтамъ. Онъ имѣлъ столько денегъ, сколько хотѣлъ, и при такомъ избыткѣ удобно было для него пригласить для наставленія своего Учителей во всѣхъ отрасляхъ нужныхъ для него Наукъ; однимъ. словомъ, онъ былъ щастливѣйшій и притомъ любезнѣйшій изъ смертныхъ. Ему не было нужды вступать въ какую нибудь службу; онъ довольно находилъ занятія для себя въ управленіи великимъ имѣніемъ матери своей, и, можно сказать, былъ отмѣнно способенъ къ хозяйственнымъ распоряженіямъ. За рѣдкія качества, за порядочный образъ жизни, мать его обожала, и съ сердечнымъ прискорбіемъ думала о приближеніи той минуты, въ которую бракъ отниметъ его y Природы. Чтобы не подвергнуться разлукѣ съ симъ милымъ сыномъ, въ случаѣ женитьбы его, Гжа. Гевертъ вознамѣрилась пріискать дѣвушку небогатую изъ небольшаго семейства, которая согласилась бы жить съ нею и оказывать ей услужливыя попеченія нѣжной дочери. Вотъ какую жену хотѣла она дать сыну своему, и располагалась помѣстить молодую чету въ великолѣпномъ домѣ, которой имѣла она въ одномъ предмѣстіи Парижа. Но до этого еще долго: Геверту только 22 года. Онъ не думалъ о женитьбѣ, и часто клялся матери, что одна она, пока будетъ жива, останется единственнымъ предметомъ нѣжнѣйшихъ его чувствованій -- цѣлою вселенною.... Молодой человѣкъ!.. Любовь почти всегда принуждаетъ нарушать такія клятвы.
Подлѣ дому Гжи. Гевертъ была великолѣпная лавка одного галантерейнаго купца. Г. Дюваль -- такъ онъ назывался -- имѣлъ жену, отмѣнно способную къ сему роду торговли, и осмнадцати-лѣтнюю дочь, прекрасную, какъ Ангелъ. Аделія -- имя молодой дѣвушки -- также очень хорошо знала торгъ отца своего, и къ чрезвычайной красотѣ присоединяла очаровательные таланты, особливо же искуство въ музыкѣ.
Гевертъ много разъ покупалъ въ семъ магазинѣ разныя вещи, и не могъ смотрѣть съ равнодушіемъ на Аделію. Она часто играла на фортепіано въ ближней комнатѣ, и Гевертъ дарилъ ее нотами, иногда вмѣстѣ съ нею ихъ разыгрывалъ, старался всячески угождать, услуживать, какъ доброй сосѣдъ, однимъ словомъ, онъ познакомился очень коротко съ домомъ; гдѣ его такъ много любили.
Любили? Нѣтъ! я употребилъ ложное выраженіе. Мнѣ должно было сказать, что его старались ласкать, какъ отмѣнно выгоднаго жениха для Аделіи. Г. и гжа. Дюваль знали, какое богатое наслѣдство онъ со временемъ получитъ. Они никогда не видали его матери, которая, какъ я уже сказалъ, не выходила изъ комнаты, но осыпали вѣжливостями сына, въ надеждѣ, что онъ влюбится въ ихъ дочь Аделіи дали въ разсужденіи сего всѣ нужныя наставленія; присовѣтовали ей поступать съ Гевертомъ, какъ можно скромнѣе, но притомъ стараться ловить всѣ случаи, чтобы ему понравиться и воспламенять его. Аделія была лукава и нѣжна. Пригожій Гевертъ кружилъ ей голову, и она слѣдовала предписаніямъ родительскимъ сколько по склонности, столько и для выгодъ. Съ тѣхъ, поръ, какъ Гевертъ началъ часто посѣщать сей домъ, г. и гжа. Дюваль не щадили ничего для туалета Аделіи, чтобы усугубить природныя ея прелести. Молодая дѣвушка, склонная къ кокетству, наслаждалась сею щастливою перемѣною, и употребляла всѣ способы къ прельщенію глазъ, сердца и всѣхъ чувствъ добродушнаго Геверта. Такимъ образомъ нашъ молодой человѣкъ болѣе и болѣе предавался влеченію любовной страсти, не подозрѣвая даже, чтобы она существовала въ его сердцѣ.
Геверть, не имѣя инаго друга и наперсника, кромѣ матери, твердилъ ей безпрестанно о прелестяхъ и талантахъ дѣвицы Дюваль съ такимъ жаромъ, съ такимъ энтузіазмомъ, что добрая сія женщина устрашилась. Она примѣтила, что сынъ ея былъ дѣйствительно влюбленъ, и это открытіе огорчило ее. Давно уже были ей разсказаны не очень выгодные слухи о фамиліи Дюваль. Она слышала, что отецъ прекрасной дочери былъ человѣкъ совсѣмъ неизвѣстнаго произхожденія, и притомъ не очень честной, которой въ одномъ Провинціальномъ городѣ объявилъ себя банкротомъ; что богатство его очень сомнительно, и что онъ съ своимъ семействомъ какъ будто съ неба упалъ въ этотъ прекрасной магазинъ. Гжа. Гевертъ была истинная философка; ей казалось все равно, на комъ бы сынъ ея ни женилея, лишь бы только взялъ онъ себѣ жену изъ семейства честнаго, какого бы впрочемъ состоянія оно ни было. И такъ однажды, со всею свойственною ей кротостію, открыла она сыну своему собственныя его чувства, которыхъ молодой человѣкъ не понималъ. Ты любишь, мой другъ! сказала она: ты любишь Аделію; мои глаза яснѣе твоихъ видятъ; они открыли мнѣ эту страсть, гнѣздящуюся во глубинѣ твоего сердца, и я увѣряю тебя, что ты влюбленъ страстно. -- Вы такъ думаете, матушка? -- Не только думаю, но и увѣрена въ томъ, другъ мой! положись на мою опытность. -- Правду вамъ сказать, я и самъ этого боюсь. Съ нѣкотораго времени я почти не ѣмъ и не сплю; ночью изображеніе Аделіи мечтается мнѣ безпрестанно, a днемъ только тогда доволенъ, когда бываю съ нею: простите мнѣ это признаніе. Я хочу сказать, что не иначе бываю щастливъ, какъ дѣля время между вами и этою милою дѣвушкою! -- Будь искреннѣе, сынъ мой! Я знаю, что любовь сильнѣе Природы, и что въ твои лѣта всегда предпочитаютъ любовницу матери... -- Матушка!.. -- Точно такъ, мой другъ! и я не столько безразсудна, чтобы стала сѣтовать на такое предпочтеніе и требовать отъ тебя того, чего нѣтъ въ сердцѣ человѣческомъ. Однакожь выслушай меня: я не знаю дѣвицу Дюваль, и никогда ее не видала. Дай же мнѣ время удостовѣриться, что она достойна твоей руки, что родственники ея имѣютъ ту строгую честность, которая всегда отличала твоихъ, и я соглашусь составить твое щастіе. Аделія будетъ твоею женою, естьли этого достойна, каково бы ни было впрочемъ ея состояніе. Думаю, что ты одобришь мысли мои; ты и самъ такъ разборчивъ, что вѣрно не согласишься сдѣлать связь съ безчестными людьми. -- Матушка! вы столько меня знаете, что.... -- Я столько тебя знаю, что умѣю цѣнить тебя, уважать, любить. И такъ, сынъ мой, дай мнѣ одинъ только мѣсяцъ времени на освѣдомленія о гнѣ. Дювалѣ, какъ здѣсь, такъ и въ тѣхъ городахъ, гдѣ онъ жилъ до пріѣзда въ Парижъ; однимъ словомъ, дай мнѣ волю, и продолжай видаться съ твоею Аделіею, которую я уже люблю по сдѣланному тобою объ ней описанію.
Такъ говорила гжа. Гевертъ, и сынъ, обнявъ ее, осыпалъ нѣжными и невинными ласками дѣтской любви,
Въ самое то утро, въ которое произошло сіе объясненіе, Гевертъ, взявъ книгу, пошелъ гулять въ Тюльери; ему не столько хотѣлось читать, какъ предаться на свободѣ мыслямъ своимъ и подумать о состояніи сердца своего, которое наконецъ сдѣлалось ему извѣстно.
Онъ зашелъ сперва къ Нотаріусу своему по нѣкоторымъ дѣламъ, и потомъ продолжалъ прогулку свою до Тюльери. Тамъ, погрузясь въ размышленія, увидѣлъ, что всѣ его желанія стремились къ прекрасной Аделіи: онъ пылаетъ любовію, чувствуетъ это, и въ семъ состояніи ищетъ уединенія, которое подаетъ пищу для нѣжной его меланхоліи. Въ одной изъ отдаленнѣйшихъ алей сада бросается онъ на скамью, беретъ книгу, раскрываетъ, хочетъ прочитать нѣсколько писемъ Элоизы, но вдругъ прерываетъ его чтеніе глухой стонъ, произносимый въ нѣсколькихъ шагахъ.... Поднявъ голову, видитъ онъ молодую дѣвушку, прислонившуюся къ дереву и закрывшую платкомъ глаза, которыя безъ сомнѣнія орошены были слезами. Дѣвушка была одѣта чисто, но очень просто, какъ какъ ремесленница. Темнаго цвѣту платье, голубой передникъ и круглой чепецъ составляли весь нарядъ ея: но она плачетъ, рыдаетъ, и слѣдовательно, какого бы званія ни была, имѣетъ право на утѣшеніе всякаго чувствительнаго человѣка. Слѣдующія слова, услышанныя Гевергомъ изъ устъ ея, поражаютъ его: "Боже мой! какъ жестоки стали времена, и какъ холодны сердца!"...
Нѣтъ, нѣтъ! вскричалъ Геверть: они не всѣ холодны; по крайней мѣрѣ мое сердце должно изключить изъ этого, къ нещастію, толь общаго правила.... Бѣдное дитя! о чемъ ты крушишься?
Дѣвушка думала, что находится одна съ своею горестію во всей вселенной; Нещастный ничего не видитъ, ничего не слышитъ, и потому вопросъ Геверта остался безъ отвѣта. Подошедъ къ дѣвушкѣ ближе, и схвативъ ее за руку -- нещастная! сказалъ онъ ей...