Она оглядывается на него, краснѣетъ, и не давъ договорить ему, уходитъ со страхомъ Гевертъ, можетъ быть, оставилъ бы ее; но онъ видѣлъ лицо -- и какое лицо! какія небесныя прелести! Слезы, текущія изъ глазъ ея, придавали ей еще новую степень привлекательности. И такъ Геверть слѣдуетъ за нею: не бойся, говорить ей, не бойся ничего; я человѣкъ чувствительной, честной и богатой.
При словѣ богатой, она, остановляется и отвѣчаетъ издали: Ахъ, сударь! простите меня; но Бога ради, не ходите за мною. Я не то, что вы думаете. Сдѣлайте милость, оставьте меня и дозвольте возвратиться къ отцу моему; посмотрите, какъ, всѣ на меня глядятъ! -- Какая нужда! пускай весь свѣтъ на тебя смотритъ. Можешь ли ты укрыться отъ удивленія и соучастія, которыя ты во всѣхъ производишь?
Онъ опять подходитъ къ ней и продолжаетъ: Скажи, любезная дѣвица, о чемъ ты плачешь? повѣрь мнѣ свои горести -- и, будь увѣрена, я облегчу ихъ, естьли это возможно. -- Естьли возможно! вы богаты? -- Очень богатъ. -- И человѣколюбивы? -- Кажется.... -- И такъ вы совсѣмъ не таковы, какъ гонитель моего бѣднаго отца? -- Кто этотъ жестокой? -- Хозяинъ дому, въ которомъ мы живемъ. Батюшка нанимаетъ y него лавку за триста ливровъ въ годъ. Мы не имѣемъ теперь чѣмъ ему заплатить за полгода, и этотъ злодѣй продаетъ послѣднее наше имѣніе, нашъ товаръ. Полиція все уже запечатала, и сего дня всё возьмутъ y насъ. -- Боже мой! какая жестокость! -- у меня была одна только собственная вещь, стоющая чего нибудь, но драгоцѣнная для нещастной, потому что мнѣ подарила ее истинная моя благодѣтельница... Вотъ посмотрите этотъ перстень, осыпанной бриліянтами. Сего дня по утру съ нимъ я бѣгала по всему городу, чтобы продать его; показывала многимъ купцамъ. Одни совсѣмъ не хотѣли купить его, a другіе давали мало... -- Сколько? -- Пятьдесятъ ливровъ; a мнѣ надобно больше полутораста. -- Бездѣльники! этотъ перстень очень хорошъ, и стоитъ по крайней мѣрѣ двадцать пять луидоровъ. Со мною есть столько денегъ, которыя я сей часъ взялъ y Нотариуса. Согласны ли вы за эту цѣну уступить его? -- Двадцать пять луидоровъ! ахъ, сударь! это слишкомъ много. -- Я васъ увѣряю, что перстень этова стоитъ. -- Но какъ!... -- Возми, любезная, этотъ кошелекъ, и спѣши утѣшить отца своего. -- О батюшка!... Великодушный человѣкъ! ты возвратилъ мнѣ уваженіе къ роду человѣческому!...
Дѣвушка отдала перстень, взяла кошелекъ и полетѣла, какъ стрѣла. Гевертъ не теряетъ присутствія духа: мимо его идетъ мальчикъ. Послушай, другъ мой! говоритъ онъ ему: бѣги какъ можно скорѣе вонъ за этою женщиною; узнай, какъ ее зовутъ, гдѣ она живетъ, и увѣдомь меня объ этомъ. Вотъ тебѣ мной адрессъ..... талеръ за труды.... ступай!
Маленькой коммисіонеръ бѣжитъ, a Гевертъ возвращается домой. Дорогою думаетъ -- о комъ? Безъ сомнѣнія объ Аделіи? конечно такъ; но также и о молодой незнакомкѣ -- однакожь объ ней мыслитъ только изъ сожалѣнія; его тронуло нещастіе ея и любовь къ родителю; онъ единственно для того любопытствуетъ узнать объ ней, чтобъ въ послѣдствіи еще помогать бѣдному ея ceмейству, естьли оно этого достойно... Аделія! мать моя соедннитъ насъ, сказалъ Гевертъ самъ въ себѣ... но я хотѣлъ бы, чтобы матушка увидѣла мою незнакомку. Какое милое лицо! Мнѣ кажется, что она блондина; такъ точно, она блондина. Аделія брюнета и красавица. У незнакомки голубыя глаза!... какъ она плакала!... Боже мой! сколько нещастныхъ на свѣтѣ! и какъ благополучны тѣ люди, которые имѣютъ способы помогать имъ!... Такъ разсуждалъ Гевертъ, котораго сердце начинало дѣлиться между Аделіею и нещастною блондиною. Онъ, возвратясь домой, входитъ къ Гжѣ. Гевертъ -- и первыя слова его были; "матушка! я принесъ вамъ подарокъ. Покажите мнѣ руку; такъ точно, на этотъ палецъ будетъ онъ совершенно въ пору, и какъ будто нарочно для васъ дѣланъ,"
Говоря сіе удивленной матери, надѣваетъ перстень на ея палецъ; увѣряетъ, что купилъ его, и будучи очень нѣженъ, конечно не хвалится добрымъ дѣломъ. Гжа Гевертъ, благодаря его, примолвила, что y нее перстней и такъ весьма много, но что этотъ будетъ предпочитать прочимъ, потому что подаренъ ей любезнымъ ея сыномъ.
Пришли сказать Геверту, что его спрашиваютъ: онъ бѣжитъ въ свою комнату и видитъ маленькаго коммисіонера. Я обо всемъ узналъ, сударь! говоритъ мальчикъ: ее зовутъ Софіею, Антонъ, ея отецъ, котельникъ, которой живетъ на концѣ большой Зеленой улицы въ здѣшнемъ же предмѣстіи. О! какой былъ страшной шумъ въ его лавкѣ, когда она въ нее вошла! Полицейскіе тащили котлы, сковороды, лейки, кострюли и проч. Софія бросилась обнимать своего отца, подала ему кошелекъ, и сказала: батюшка, успокойся! возьми это золото, которое одинъ благодѣтельной Ангелъ тебѣ посылаетъ....Отецъ нахмурился. Я примѣтилъ, что онъ былъ недоволенъ. Что это за Ангелъ, дочь моя? спросилъ онъ: и откуда взялись y тебя эти деньги? -- Батюшка, я продала свой перстень. -- Какъ! твой любезной перстень, Софія? и безъ моего дозволенія? -- Батюшка! разплатись поскорѣе съ этими жестокими людьми, и ты все узнаешь... Отецъ удовлетворилъ хозяина дома, десятскихъ и разсыльщиковъ, которые тутъ были; a я пошелъ, потому что и весь народъ разошелся, и ежели бы я остался, то это показалось бы старику подозрительно.
Гевертъ удивился уму и расторопности маленькаго Жана, и услышавъ, что отецъ и мать y него очень бѣдные люди, взялъ его къ себѣ. Оставшись одинъ, онъ помыслилъ съ досадою, что Софія котельникова дочь. Для чего, сказалъ онъ самъ въ себѣ, для чего красота не занимаетъ первыхъ мѣстъ въ обществѣ? Софія такъ прелестна, и родилась въ толь низкомъ состояніи!...
Занявшись этою мыслію, Гевертъ долго думалъ о Софіи, и въ этотъ день позабылъ заѣхать къ Дювалю. Въ слѣдующее утро видѣлся онъ съ Аделіею, и хотя все былъ влюбленъ въ нее, но сдѣлался не такъ услужливъ. Черезъ два дни случилось ему итти мимо лавки котельника, по большой Зеленой улицѣ. Софія сидѣла въ ней подъ окномъ подлѣ отца, которой изо всей силы стучалъ молоткомъ. Гевертъ взглянулъ на нее, и она, узнавъ его, вскричала: батюшка! батюшка! вотъ нашъ благодѣтель!
Въ одинъ мигъ отецъ съ дочерью очутились на улицѣ; обнимаютъ колѣна молодаго человѣка, которой, видя, что не можетъ отъ нихъ уйти, хочетъ по крайней мѣрѣ укрыться отъ любопытства народа, и спѣшитъ къ нимъ въ лавку. Тамъ проситъ ихъ со слезами на глазахъ, умѣрить свою благодарность. Ахъ, сударь! говоритъ ему Антонъ: нѣтъ словъ, которыми могли бы мы вамъ изъявить ее. Дочь моя все однѣ разсказала. Мы узнали послѣ, что перстень не стоитъ болѣе ста ефимковъ, a вы дали ей двѣсти! Я долженъ вамъ триста ливровъ, и заплачу ихъ -- о! будьте увѣрены, что я вамъ ихъ заплачу! -- Оставимъ это, другъ ной!... Ты, мнѣ кажется, вдовъ? -- Такъ, сударь! съ самаго рожденія моей дочери! (Старикъ вздыхаетъ.) И какъ мнѣ не было возможности воспитывать дома такую маленькую дѣвочку, то одна добрая и богатая госпожа, на которую я работалъ, взяла ее, по милости своей, къ себѣ. Софія пробыла y нее до двенадцати лѣтъ, училась всякимъ наукамъ и талантамъ; но эта госпожа скончалась, не имѣвъ времени, или забывъ сдѣлать ей состояніе. Я взялъ опять дочь свою, которая пять лѣтъ уже живетъ со мною и помогаетъ мнѣ по хозяйствѣ. Извѣстной вамъ перстень хранила она въ память благодѣяній покровительницы своей; но вы знаете что жестокой мой хозяинъ принудилъ Софію продать его. -- Я возвращу его тебѣ, Антонъ! непремѣнно возвращу, когда матушка узнаетъ, какъ дорога вамъ эта вещь, то вѣрно на это согласится. Она такъ добра! -- Нѣтъ, сударь, перстень вашъ; оставьте его y себя.