Гевертъ долго разговаривалъ съ Антономъ и Софіею, и возвратился домой, будучи очарованъ прелестями, умомъ и вѣжливымъ обращеніемъ этой дѣвушки. Онъ посѣтилъ Аделію и увидѣлъ въ ней въ первой разъ много лукавства, суетности и притворства; однакожь все еще думалъ, что Аделію любитъ, a въ судьбѣ Софіи только беретъ участіе. Но любовь скоро изгладила въ сердцѣ его образъ Аделіи и начертала Софіинъ. Онъ разсказалъ матери своей о Тюльерійской встрѣчѣ, превозносилъ похвалами добродѣтели Антона и дочери его, не забылъ описать и красоту ея; представилъ, съ какою горестію разсталась она съ своимъ перстнемъ -- и чувствительная Гжа. Гевертъ возвратила его Герверту.
Молодой человѣкъ летитъ къ Антону, принуждаетъ Софію взять обратно перстень, и соглашается получить отъ честнаго Антона въ шести стахъ ливрахъ росписку, которую, отошедъ нѣсколько шаговъ отъ его лавки, раздираетъ.
Вскорѣ послѣ сего, Гевертъ увидѣлъ перемѣну сердца своего, и сначала устыдился. Онъ любитъ -- и кого?... Дочь котельника!... Но эта дѣвушка воспитана свѣтскою женщиною, обладаетъ такими прелестями, такими добродѣтелями!... Съ какимъ умиленіемъ смотрѣлъ онъ на нее, когда она починивала кружево, стараясь малою прибылью, отъ того получаемою, умножить небольшіе доходы отца своего! Весь кварталъ не иначе говорилъ о сихъ честныхъ людяхъ, какъ съ нѣкоторымъ почтеніемъ. Софію называли всѣ Ангеломъ.... напротивъ того Аделія!... Гевертъ ясно видѣлъ, что она ничто иное, какъ тщеславная и жеманная кокетка. Какъ онъ не такъ уже часто бывалъ y Дюваля, то примѣчалъ, что его осыпали учтивостями и ласками даже до подлости, и что сдѣлать связь съ нимъ желали страстно. Дѣвица Дюваль не скрывала отъ него намѣреній своихъ родителей, и даже своихъ собственныхъ. Онъ началъ видѣть въ семъ домѣ только происки кокетства и честолюбія.
Онъ сообщилъ объ этомъ мысли свои матери, и Гжа. Гевертъ поняла, что сердце сына ея обратилось совершенно къ Софіи. Сначала это также огорчило ее; но прибѣгнувъ къ философическимъ своимъ правиламъ, сказала она сама въ себѣ; для чего же мнѣ не согласиться на этотъ союзъ, хотя онъ и многимъ покажется неприличнымъ? Естьли Антонъ честной человѣкъ, естьли дочь его добродѣтельна, то сіи люди будутъ мнѣ вѣчно благодарны; а я приму къ себѣ въ домъ нѣжную и послушную невѣстку, словомъ сказать, такую, какую я всегда желала имѣть, чтобы сынъ мой остался y меня въ домѣ. Я не знаю Аделію, не знаю Софію, не знаю родителей обѣихъ этихъ дѣвушекъ; испытаемъ же Дюваля и Антона -- кто изъ нихъ честнѣе, тотъ и будетъ тестемъ сына моего. Естьли Софія не достойна Геверта, я найду средство помирить его съ Аделіею. Поступая въ семъ дѣлѣ съ крайнею осторожностію, я увѣрена, что они оба напослѣдокъ будутъ щастливы.
Госпожа Гевертъ послѣ сихъ размышленій немедленно предпринимаетъ самое странное намѣреніе. Въ первой разъ въ шесть лѣтъ приказываетъ заложить карсту. Ее сводятъ подъ руки съ лѣстницы, и она ѣдетъ, не сказавъ сыну своему, куда. Проѣхавъ нѣсколько улицъ, оставляетъ экипажъ свой y одной пріятельницы, беретъ наемную карету, и съ вѣрнымъ лакеемъ ѣдетъ къ Дювалю. Ее взносятъ почти на рукахъ въ лавку, въ которой торгуетъ она богатую серебреную сахарницу и пару браслетъ изъ цвѣтныхъ камней. Дюваль, жена его и дочь случилась на тотъ разъ въ лавкѣ. Гжа. Гевертъ видитъ въ Дювалѣ человѣка корыстолюбиваго, въ женѣ его несносную болтунью, a въ Аделіи -- молодую пустомѣлю, которая кстати и не кстати вмѣшивается въ разговоры. Увѣряю васъ, сказалъ Дюваль, что отдавая эту сахарницу за триста ливровъ, хочу услужишь вамъ; и ежели она не понравятся, я завтра возьму ее отъ васъ за двѣсти пятьдесятъ ливровъ. -- Въ самомъ дѣлѣ вы возьмете y меня ее за эту цѣну, естьли она мнѣ не полюбится? спросила y него съ тонкостію Гжа. Гевертъ.-- Сей часъ, сударыня, естьли вы изволите, я дамъ вамъ въ этомъ подписку; браслеты также возьму назадъ за 15 луидоровъ, которые я за нихъ прошу.
Гжа. Гевертъ, взявъ сахарницу и браслеты, заплатила, что требовали, и поѣхала опять къ своей пріятельницѣ. Тамъ надѣваетъ она самое бѣдное рубище, и опираясь на маленькаго Жана, котораго сдѣлала она участникомъ своей тайны, велитъ ему вести себя къ котельнику Антону. -- Она входитъ и, не смотря на нищенское ея платье, Софія спѣшитъ подать ей стулъ, и говоритъ съ чувствительностію: конечно ты не здорова, милая моя? -- Я очень слаба, душа моя! и безъ этого добраго мальчика мнѣ бы никакъ сюда не добрести; но выслушай мою нужду. Я бѣдна, очень бѣдна; у меня четыре сына, и вотъ самой большой; всякой день я варю для нихъ похлебку: они рѣзвятся и часто бьютъ горшки мои, которыхъ я не могу напастись, и это меня разоряетъ. Нѣтъ ли y васъ какого мѣднаго котлика, крѣпкаго и прочнаго? -- Есть, отвѣчаетъ Антонъ: вотъ котликъ почти ведерной. Я досталъ его по случаю и могу продать тебѣ за сходную цѣну. -- Спасибо, спасибо, доброй человѣкъ! то то мнѣ и надобно, -- по тому, что денегъ y меня очень мало. A за сколько ты мнѣ отдашь его? -- Съ другова взялъ бы я не меньше осми ливровъ, a тебѣ уступлю за шесть. -- Ахъ, Боже мой! шесть ливровъ! это для меня слишкомъ дорого; однакожь мнѣ очень хочется имѣть этотъ котликъ -- Батюшка! сказала тихонько Софія: услужи этой бѣдной женщинѣ. -- Ты знаешь, Софьюшка, чего стоитъ мнѣ этотъ котликъ; я при тебѣ заплатилъ за него четыре съ половиною ливра. -- Ну чтожь, батюшка! уступи ей за свою цѣну. Она кажется такъ добра и такъ нещастлива! -- Будь по твоему! Возьми, голубушка, котликъ, заплати мнѣ четыре ливра съ половиною; но естьли тебѣ понадобится опять его продать, то принеси ко мнѣ; я тебѣ во всякое время охотно возвращу за него твои деньги, потому что онъ изъ хорошей мѣди.
Притворная бѣдняжка, поблагодаря Антона и дочь его, взяла котликъ, заплатила деньги и побрела.
Переодѣвшись и возвратясь домой, не сказала она сыну, гдѣ была и что дѣлала; но красота Софіи, поступки ея и превосходное сердце прельстили ее. Прошелъ мѣсяцъ, въ теченіе котораго Гевертъ часто посѣщалъ украдкою Софіи, и любовь его къ этой милой дѣвушкѣ часъ отъ часу усиливалась. Гжѣ. Гевертъ извѣстны были всѣ успѣхи сей склонности, которую не смѣла еще одобрить. Она опять ѣдетъ со двора въ своей каретѣ, потомъ беретъ наемную, и въ платьѣ, гораздо хуже того, въ какомъ была въ первой разъ y Дюваля, пріѣзжаетъ опять къ сему купцу, взявъ съ собою сахарницу и браслеты, до которыхъ она не дотрогивалась съ тѣхъ поръ, какъ ихъ купила. -- Узнаете ли вы меня? спросила она y него съ печальнымъ видомъ. -- Нѣтъ, сударыня! извините. -- Вспомните, что, мѣсяцъ тому назадъ, купила я у васъ эту сахарницу и браслеты. -- А!... да... чтожь вамъ угодно? -- Ахъ, сударь! дѣла мои съ тѣхъ поръ такъ разстроились, что я принуждена теперь продать сіи вещи. Согласны ли вы взять ихъ назадъ? -- Нѣтъ, сударыня! это не возможно; мы и такъ почти никакихъ барышей не имѣемъ; деньги стали такъ рѣдки! -- Какъ, сударь! вы отказываетесь взять назадъ то, что мнѣ продали? -- Но, сударыня!.. для этого надобно, чтобы цѣна ихъ была такъ низка.... -- Такъ низка? Не вы ли сами сказали мнѣ, что всегда возьмете эту сахарницу за 250 ливровъ, a браслеты за 15 луидоровъ, которые я вамъ за нихъ заплатила? -- Съ того времени, сударыня, какъ я вамъ это говорилъ, обстоятельства совсѣмъ перемѣнились. Тогда мнѣ было можно, a теперь.... теперь курсъ сталъ отмѣнно низокъ... Сверьхъ того сіи вещи очень уже подержаны, я больше никуда не годятся, какъ въ ломъ. Оставьте ихъ лучше у себя. -- Ахъ, сударь! мнѣ такая крайняя нужда въ деньгахъ! ( Дѣлаетъ видъ, будто плачетъ. ) Бѣднаго мужа моего сего дня посадятъ за долги въ тюрьму, а у меня четверо дѣтей, которыя требуютъ отца и хлѣба. -- Сердечно жалѣю, сударыня! -- Сдѣлайте милость, не откажите мнѣ въ моей прозьбѣ; дайте мнѣ хотя что нибудь за эти вещи. -- Что нибудь?... хорошо!... Я дамъ вамъ, естьли угодно, четыре луидора за сахарницу и три за браслеты: вотъ все, что я могу для васъ сдѣлать, и то, божусь вамъ, только для того, чтобы вамъ услужить, потому что жена моя и дочь за это меня разбранятъ.
Аделія, стоявшая тутъ, отвѣчаетъ: дѣйствительно, батюшка! вы умѣете торговаться!... однакожь надобно имѣть нѣкоторое снизхожденіе къ нещастнымъ. -- И такъ это ваше послѣднее слово, г. Дюваль? говоритъ Гжа. Гевертъ съ негодованіемъ. -- Такъ, сударыня! и естьли бы я часто дѣлалъ такія дѣла, то совершенно бы разорился и не могъ бы дашь приданаго моей Аделіи, которая уже невѣста. -- Конечно! сказала Аделія, улыбаясь. -- О! безъ сомнѣнія, говоритъ въ свою очередь Гжа. Гевертъ: однакожь, сударыня, извольте искать себѣ другова жениха; a сынъ мой, клянусь вамъ, никогда не будетъ вашимъ мужемъ. -- Какъ! что вы хотите сказать? -- Я хочу сказать, что вы видите во мнѣ сосѣдку вашу, мать молодаго Геверта, и что мнимая моя нужда въ деньгахъ была только одна хитрость для испытанія вашей честности, которая, какъ я вижу, не очень примѣрна... Г. и гжа. Дюваль! прощайте. Прости и ты, нечувствительная дѣвушка! Ваша покорная услужница.
Гжа. Гевертъ кинула взоръ презрѣнія на сихъ подлыхъ людей, остолбенѣвшихъ отъ стыда, и возвратилась домой съ сахарницею и браслетами.