Но есть еще болѣе существенное различіе между Деистами и философами. Въ Англіи протестанство -- этотъ компромиссъ между слѣпой вѣрой и свободнымъ разумомъ -- дало возможность создать другой компромиссъ, допускавшій соединеніе открытаго деизма и искренней религіозности: примѣромъ этого является самъ основатель деизма -- Гербертъ, который два раза въ день горячо молился въ кругу своихъ слугъ. Во Франціи, наоборотъ, скептицизмъ и духъ изслѣдованія въ религію совершенно не допускались; тамъ можно было быть или католикомъ, или философомъ. Естественная религія, -- деизмъ -- будетъ тамъ въ семнадцатомъ вѣкѣ только головной религіей, а никакіе остатки религіознаго чувства не помѣшаютъ философамъ въ ихъ борьбѣ съ ортодоксальной религіей быть безжалостными и независимыми, какъ холодный разумъ. Въ эпоху Вольтера у васъ на одной сторонѣ былъ разумъ, на другой католицизмъ.
Въ Англіи, въ эпоху деизма, далеко не одни деисты -- какъ это часто думали -- но и рѣшительно всѣ подвергали анализу свою религію съ помощью разума; сами теологи -- я подразумѣваю противниковъ деистовъ, -- принимали вполнѣ, -- какъ Локкъ, -- "разумное христіанство". Весь вѣкъ былъ раціоналистичнымъ (saculum rationalieticum), всѣ и въ самыхъ различныхъ областяхъ подтверждали это: и поэтъ Аддисонъ въ своемъ "произведеніи очевидность христіанской религіи", и филологъ Бентля (Bentley) въ своихъ "рѣчахъ" и астрономъ Ньютонъ въ письмѣ, -- всѣ они желаютъ принести въ пользу христіанства вполнѣ разумныя неопровержимыя доказательства. И деисты, и ортодоксы сходились въ одномъ пунктѣ: существуетъ, какъ корень, какъ начало всѣхъ религій -- одна естественная религія, религія природы. Деисты на этомъ и останавливались: ихъ разумъ не шелъ дальше этой религіи, тогда какъ разумъ ортодоксовъ считаетъ возможнымъ принять истины религіи откровенія, доказывая, что существуетъ согласіе между разумомъ и откровеніемъ. Ясно видно теперь то разстояніе, которое отдѣляетъ съ одной стороны англиканское духовенство отъ французскаго, а съ другой -- англійскихъ деистовъ отъ философовъ восемнадцатаго вѣка, и вслѣдствіе этого понятно, насколько возможнѣе и ближе было соглашеніе между противниками въ Англіи, чѣмъ во Франціи. Такого епископа какъ Бутлеръ, напр., и такого деиста, какъ Толандъ, отдѣлялъ только ровъ, и разумъ былъ тѣмъ мостомъ между ними, который легко позволялъ перейти съ одной стороны на другую. Но между французскими энциклопедистами и теологами была непереходимая бездна; первые признавали только разумъ; вторые же изгоняли и запрещали его, когда дѣло шло даже не о пониманіи, а просто -- и это главное -- объ изслѣдованіи и обсужденіи существующихъ догматовъ. Во Франціи лишь одни христіане были дѣйствительно религіозны, и лишь одни философы являлись истинными и безстрашными поборниками разума. "Когда знаменитый Локкъ, -- говоритъ Вольтеръ въ "Diner du comte do Bonlainvilliers" -- желая сохранить въ одно и тоже время и обманы религіи откровенія, и нрава человѣчества, -- писалъ свою книгу "Christianisme raisonnable", то у него было только четыре ученика: достаточное доказательство того, что христіанство и разумъ не могутъ существовать вмѣстѣ".
Какимъ же образомъ и на какихъ основаніяхъ столько историковъ могли говорить, будто англійскій деизмъ былъ отцомъ французской философіи восемнадцатаго вѣка? Если мы вспомнимъ всѣ смѣлые полеты мысли Монтэня и въ особенности Бэйля, и всѣ дерзкія выходки нашихъ вольнодумцевъ по адресу библейскихъ разсказовъ, то мы тщетно будемъ искать то дѣйствительно новое и не высказанное еще, чему могли бы научить Вольтера и Дидро англійскіе деисты, появившіеся послѣ столькихъ свободныхъ французскихъ умовъ!
Это прекрасно отмѣтилъ Баррюэль, когда, изучая въ 1803 г. происхожденіе "якобинства", писалъ: "говорятъ, что предшественниковъ нашихъ философовъ нужно искать въ Англіи; я не могъ бы подписаться подъ этимъ утвержденіемъ. Исторія старинныхъ якобинцевъ показываетъ, что эта секта существовала очень давно, но она скрывалась въ подпольныхъ клубахъ. Въ эпоху, когда появился Вольтеръ, ихъ называли вольнодумцами" {Comp. d'Argeuson, VII, 15 мая 1753 г. и Брюветьеръ, первый показавшій истинные размѣры того, что заимствовали французскіе философы у Англіи (Revue des Deux-Mondes 1-e novembre 1889 r. et Evolutions des genres, 1, 161.}.
Но почему же тогда французскіе философы, не переставая, говорятъ о Тиндаляхъ и Болингброкахъ, почему они безъ конца ихъ коментируютъ и повторяютъ неустанно, что Англія научила ихъ свободно мыслить? Прежде всете потому, что Англія была въ большой модѣ и было выгодно ссылаться на ея примѣръ и на свободу, которой пользовались англійскіе мыслители въ своей странѣ, открыто борясь за свои убѣжденія; затѣмъ для того, чтобы противопоставить французскому католицизму не только легкомысленныхъ и не послѣдовательныхъ скептиковъ, какими были вольнодумцы, ихъ истинные предшественники, -- но также и уважаемыхъ писателей и ученыхъ, научное значеніе и солидность которыхъ они искусно преувеличивали. Они берутъ у нихъ то аргументъ, то шутку противъ чудесъ и откровенія: напримѣръ, они вмѣстѣ съ Вульстономъ высмѣиваютъ свиней, въ которыхъ, по заклинанію Христа, вселились бѣсы, и волхвовъ, нарочно пришедшихъ съ Востока для того, чтобы принести въ даръ Іисусу ладонъ и мирру. (Прекрасный подарокъ для ребенка!)
Но кто же не видитъ, что такого рода остроты и шутки давно уже были ходячей монетой у вашихъ скептиковъ и вольнодумцевъ и что нашимъ философамъ не было никакой нужды итти къ деистамъ, чтобы научиться сомнѣнію въ библіи и высмѣиванію, болѣе или менѣе тонкому, ея наивныхъ коментаторовъ. Англійскіе деисты не могли быть для энциклопедистовъ, какъ это часто повторяли -- дѣйствительными иниціаторами -- но они были для нихъ полезными союзниками и добрыми товарищами въ ихъ общемъ крестовомъ походѣ противъ ортодоксіи, которая здѣсь претендовала на примиреніе разума съ библіей, и тамъ приносила этотъ самый разумъ въ жертву догматамъ, которыхъ нельзя было обсуждать.
Подводя итоги, мы видимъ, что французскіе философы расширили и въ то же время упростили споръ, поставивъ -- гораздо болѣе открыто и болѣе рѣшительно, чѣмъ это дѣлали деисты -- разумъ и вѣру другъ противъ друга. Они боролись съ религіей не только во имя лучше понятой библіи, той библіи, которая является основной книгой для всего англійскаго воспитанія, но, главнымъ образомъ, во имя здраваго смысла, т.-e. разума толпы, и во имя послѣднихъ открытій астрономіи, т.-е. научнаго разума. Болѣе смѣлые и болѣе послѣдовательные, чѣмъ ихъ англійскіе предшественники, они сдѣлали окончательный выводъ изъ всѣхъ доводовъ, которые накопили до нихъ всѣ свободные мыслители противъ догматовъ откровенія, и изъ тѣхъ возраженій, которыя дали Ньютонъ и Бюрнетъ, какъ бы помимо своей воли, -- противъ истинности библейскихъ разсказовъ. Они формулировали этотъ выводъ съ свойственной французскому языку ясностью и логичностью, и съ пылкимъ воодушевленіемъ благородныхъ душъ, охваченныхъ негодованіемъ противъ преслѣдованій варварскаго духовенства: вотъ почему англійскій деизмъ былъ только кратковременнымъ кризисомъ въ исторіи религіозныхъ идей, тогда какъ философія XVIII-го вѣка должна была стать однимъ изъ самыхъ важныхъ событій въ исторіи всего человѣчества!
ГЛАВА ВТОРАЯ.
Созиданіе энциклопедіи.
1. Глава предпріятія -- Дидро.-- 2. Первые работники. Полу-энциклопедисты: Монтескье, Бюффонъ, Дюкло, Тюрго.-- 3. Главные работники: де-Жокуръ, Mapмонтелъ, Волътеръ, Даламберъ.-- 4. "Вступительная рѣчь".