Я позволю себѣ прибавить, что Энциклопедія, о которой такъ часто говорятъ, такъ мало ее зная, до сихъ поръ ни разу не явилась предметомъ сколько-нибудь пространнаго изслѣдованія, а между тѣмъ всѣмъ извѣстно, какое важное значеніе имѣетъ она для историка цивилизаціи. Во Франціи только одинъ Pascal Daprat говорилъ объ "Энциклопедистахъ" въ своей брошюркѣ, или защитительной рѣчи, которую я не считаю для себя удобнымъ критиковать (Librairie Internationale, 1866). 3а границей Rosenkranz посвятилъ Энциклопедіи три существенныхъ главы своего Дидро (Diderot's Leben nnd Werke. Leipzig 1866, 2 vol.), а John Morley эпизодическую главу своего труда: Diderot and the Encyclopoedists (Macmillan. 200 1.).
Послѣ такихъ бѣглыхъ изслѣдованій, французу дозволительно писать объ Энциклопедіи и XVIII вѣкѣ обобщающую работу. По цѣлому ряду причинъ, она была не изъ легкихъ. И я не льщу себя мыслью, что мнѣ удалось преодолѣть всѣ эти трудности.
Примѣчаніе. Книга французскаго професора Дюкро была выбрана редакціей для помѣщенія въ журналѣ еще въ 1902 г. Но ни ни серьезный научный тонъ, ни полная объективность автора, ни предметъ ея, чуждый всякой политики и злободневности, не могли спасти книгу отъ цензурной гильотины. Три раза цензура запрещала переводъ "энциклопедистовъ". Трижды редакція пыталась добиться разрѣшенія, пользуясь разными "вѣяніями", и трижды исторія энциклопедіи ХVIII в. во Франціи была признана вредной и опасной въ XX и. въ Россіи. Никакихъ фактическихъ основаній для воспрещенія цензура не могла принести, но ссылалась на "духъ" книги, "не отвѣчающій видамъ правительства". Любопытно, между прочимъ, что книгу Дюкро редакція выбрала, пользуясь высоко-похвальной оцѣнкой ея, сдѣланной въ "Журналѣ мин. Народ. Просвѣщ." г-номъ Лансономъ, бывшимъ учителемъ французскаго языка при дворѣ императора Александра III. Такимъ образомъ, даже рекомендація лица, менѣе всего подозрительнаго въ глазахъ департамента полиціи и министерскаго журнала, не спасла книги отъ казни.
Какъ увидятъ читатели, книга Дюкро очень интересна, написана живымъ и увлекательнымъ языкомъ, и не заключаетъ въ себѣ ничего "противоправительственнаго" или "субверсивнаго". Лучшее доказательство безграничнаго произвола цензуры, которая душила всякую свѣтлую мысль въ зародышѣ и закрывала для читателей цѣлыя области знанья. Ред.
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Предшественники энциклопедистовъ.
1) Возрожденіе и Реформація. -- 2) Вольнодумцы (Libertins). -- 3) Декартъ и Бэйль.-- 4) Англійскіе дэисты.
I.
Три крупныхъ явленія господствуютъ въ религіозной исторіи и характеризуютъ общій духъ среднихъ вѣковъ. Это прежде всего власть церкви. ЗатѢмъ католическая доктрина, предписывающая разуму молчать, а плоти умерщвлять себя. И въ третьихъ преслѣдованіе каждаго, кто не подчиняется этой власти, кто не примыкаетъ къ этой доктринѣ.
Эти три явленія сплетаются и взаимно подчиняются другъ другу. Развѣ власть церкви не вытекаетъ изъ самой доктрины, которой она учитъ? Царство Божіе, говоритъ она, принадлежитъ не тѣмъ, кто живетъ во времени, кто предается плотскимъ наслажденіямъ, но тѣмъ, кто уходить отъ своего вѣка и укрощаетъ плоть, держитъ суровый постъ, отталкиваетъ отъ себя семейныя права и обязанности {"Побѣда христіанства на тысячу лѣтъ убила гражданскую жизнь". Ренанъ, "Маркъ Аврелій". Послушайте, что говоритъ Боссюэ: "Законы божьяго града и законы земные различны". (Max. et réfl sur la comédie)... Истинные сыны божія жаждутъ только неба... Къ этимъ урокамъ христіанство добавляетъ слѣдующія совѣты: отказаться отъ наслажденія, жить въ тѣлѣ, какъ бы не имѣя тѣла; отречься отъ всего, все отдать бѣднымъ, чтобы владѣть только богомъ однимъ. Безбрачіе есть подражаніе жизни ангеловъ, преданныхъ только Богу и цѣломудренному упоенію его любовью. (Disc. sur l'histoire unive. p. II ch. XIX). И наконецъ еще: "Бракъ предполагаетъ вожделѣніе... это зло, говоритъ св. Августинъ, порочность злоупотребляетъ имъ, бракъ пользуется имъ лучше, а дѣвственность и воздержаніе поступаютъ еще лучше, избѣгая его". (Max. et. réfl sur la comédie VI).}. Отнынѣ избранники божіи не міряне, а только духовныя лица. Отказываясь отъ міра, они образуютъ покорное воинство церкви, а она, при ихъ помощи, будетъ управлять міромъ. Развѣ не священнослужители, т.-е. аскеты, чистые тѣломъ, должны вести, а слѣдовательно и управлять другими людьми, погруженными въ порочныя наслажденія, преданными злу и гибели? При помощи парадоксальнаго обхода, проповѣдуя отреченье отъ всего земного, средневѣковая церковь завоевала себѣ власть надъ міромъ. Вольтеръ самъ не звалъ, сколько мѣткости въ его шуткѣ, когда говорилъ: "Люди приносятъ обѣтъ бѣдности -- и въ силу этого обѣта получаютъ до 200.000 экю дохода, и они-же, вслѣдствіе обѣта смиренія, деспотически царятъ надъ человѣчествомъ". Въ средніе вѣка крестъ былъ символомъ и покорности, и господства: покорности людей передъ богомъ и господства священника, служителя божія, надъ людьми. Мы видимъ, какъ власть церкви вытекаетъ изъ самой ея доктрины, т.-е, какъ теократія основывается на аскетизмѣ. Отнынѣ священникъ является представителемъ бога, и противиться священнику значитъ противиться богу. "Церковь это богъ", говоритъ св. Іоаннъ-Златоустъ. Еретики, т.-е. враги церкви и враги бога, должны подвергнуться жестокимъ преслѣдованіямъ въ интересахъ ихъ-же души, которую надо спасти, хотя бы наперекоръ имъ самимъ: "Всякое вѣрованіе не католическое, говоритъ св. Августинъ, влечетъ за собой вѣчныя муки, и вѣротерпимость есть истинная жестокость". Такимъ образомъ средневѣковая католическая доктрина, или то, что было ея душой, христіанскій аскетизмъ, роковымъ образомъ толкалъ церковь къ двумъ вещамъ -- къ завоеванію неограниченной власти и къ тому, чтобы сдѣлать эту власть орудіемъ самой безпощадной нетерпимости.