И философы XVIII вѣка будутъ бороться одновременно и противъ власти, и противъ доктрины и нетерпимости церкви. Вотъ какъ они это поведутъ. Всѣ моральныя и политическія теоріи, которыя они будутъ проводить къ своихъ книгахъ, могутъ въ конечномъ анализѣ свестись къ тремъ идеямъ, развивающимся различно, но составляющимъ какъ бы руководящія идеи всей ихъ философіи: природа, разумъ и гуманность. Какъ разъ эти три идеи составляютъ противовѣсъ тремъ принципамъ, по моему мнѣнію, резюмирующимъ духъ среднихъ вѣковъ и управляющимъ ихъ исторіей. Во имя природы и ея законныхъ требованій философы начнутъ войну противъ католическаго аскетизма, создавшаго теократію; во имя разума они будутъ бороться противъ наивной вѣры въ сверхъестественное. Призывая къ терпимости, они произнесутъ приговоръ надъ религіозными преслѣдованіями. Мы увидимъ, какъ они противопоставятъ теократіи -- гражданскую власть, основанную на естественномъ правѣ, доктринѣ воздержанія и отреченія -- раціонализмъ естественной морали и, наконецъ, фанатизму -- права гуманности.
Итакъ, XVIII вѣкъ является живой антитезой среднихъ вѣковъ. Для средневѣковой церкви идеальный человѣкъ это монахъ, т.-e. тотъ, кто побѣдилъ свою плоть, закрылъ глаза на красоту природы, отрекся отъ радостей семьи, отъ общественныхъ удовольствій. н, напротивъ, философія XVIII вѣка учитъ, что каждый человѣкъ хотѣлъ бы быть "естественнымъ человѣкомъ" и "гражданиномъ", т.-е. безъ всякихъ угрызеній пользоваться всѣми наслажденіями, и чувственными. и духовными, которыя такъ щедро предлагаетъ природа, и добиваться всѣхъ правъ, всѣхъ преимуществъ, связанныхъ съ общественнымъ укладомъ. Скептическаго энциклопедиста, человѣка природы, человѣка свѣтскаго, раздѣляетъ отъ Божьяго человѣка среднихъ вѣковъ, догматика и аскета, безконечное разстояніе, какъ отъ неба до земли. И философы были правы, такъ упорно противопоставляя вѣкъ крестовыхъ походовъ вѣку энциклопедіи; нѣтъ ничего болѣе противорѣчащаго, болѣе враждебнаго наивной вѣрѣ крестоносцевъ, какъ критическій разумъ энциклопедистовъ. Только философы напрасно думали, будто одинъ только ихъ "просвѣщенный вѣкъ" разогналъ мракъ средневѣковаго католицизма.
Въ этой главѣ я хочу показать какъ много было просвѣтителей на длинномъ пути отъ вѣка святого Людовика до вѣка Вольтера, т.-е. указать вкратцѣ, кто былъ предтечами Энциклопедіи.
Природа, разумъ и гуманность, эти три руководящія идеи, къ которымъ сводятся, какъ къ основнымъ принципамъ, всѣ теоріи XVIII вѣка, должны были логически родиться одна изъ другой и одна послѣ другой. Дѣйствительно, если природа хороша и всѣ ея наслажденія законны, то что же надо думать о религіи, угрожающей вѣчными муками сыну природы, если онъ поддается влеченью къ дозволеннымъ наслажденіямъ, голосу невинныхъ страстей? Тоть первая должна была поднять протестъ противъ христіанскаго ригоризма, потому что ея требованія болѣе властны, чѣмъ требованія духа, и потому, что все-таки прежде чѣмъ философствовать, надо жить. Очень вѣрныя слова Массильона о вольнодумцахъ его времени, можно примѣнить къ самой исторіи свободной мысли: "Начинаютъ со страстей, сомнѣнія приходятъ потомъ." Но они являются какъ слѣдствія взбунтовавшихся страстей, и отнынѣ религіи приходится бороться съ новыми врагами. Это -- царство скептицизма, оно можетъ длиться долго, но всегда будетъ только переходной эпохой; человѣкъ -- существо прежде всего дѣятельное, рожденное не для того, чтобы отрицать, чтобы вѣчно взвѣшивать свои сужденія, но чтобы утверждать или вѣрить. Отъ лѣниваго и пассивнаго сомнѣнія человѣкъ вернется къ вѣрѣ, и, конечно, къ вѣрѣ въ ту самую способность, которая пробудила въ насъ сомнѣнія, т.-е. въ человѣческій разумъ. И вотъ, послѣ природы, разумъ предъявляетъ свои права. Легко предвидѣть, какія будутъ отсюда послѣдствія. Непогрѣшимыя утвержденія церкви сначала поколеблены сомнѣніями, потомъ, конечно, для невѣрующихъ ниспровергнуты разумомъ. Нельзя больше признать за церковью право преслѣдовать во имя столь шаткой религіи; со всѣхъ сторонъ раздадутся негодующіе протесты противъ ея нетерпимости, противъ того, что они назовутъ ея гнуснымъ фанатизмомъ.
Таково логическое развитіе трехъ великихъ преобладающихъ принциповъ XVIII вѣка. Исторія свободной мысли, въ своихъ главныхъ чертахъ, подтверждаетъ наши взгляды. Я сейчасъ укажу болѣе подробно, какъ въ XV вѣкѣ итальянскій Ренессансъ прежде всего реабилитировалъ плоть.
Потомъ, какъ переходъ ко второму періоду, въ XVI вѣкѣ, вслѣдъ за Монтэнемъ прокрадываются сомнѣнія и, украдкой притаившись подъ плащомъ тѣхъ, которыхъ зовутъ вольнодумцами и пиррониками, проскальзываютъ они въ XVII вѣкъ.
Затѣмъ разумъ требуетъ слова и въ первый разъ, послѣ античнаго міра, говоритъ громко и твердо въ лицѣ Декарта, быть можетъ, самаго опаснаго врага церкви; одному авторитету онъ противопоставляетъ другой, противоположный и неопровержимый.
Наконецъ, сомнѣнія и критическій разумъ, соединенный въ одномъ человѣкѣ, приводятъ къ третьей ступени человѣческой мысли: Бэйль, скептикъ и резонеръ, провозглашаетъ вѣротерпимость. Теперь философы могутъ явиться; ихъ главныя идеи уже разсѣяны понемногу по всему свѣту, имъ остается только развить ихъ, облечь ихъ въ боевыя и громкія формулы. Я попытаюсь изложить, по возможности, коротко и точно, это медленное приближеніе человѣческой мысли къ торжествующей философіи, къ побѣдоносному разуму ХVIII вѣка. И тутъ же я укажу, какимъ вѣкамъ, какимъ мыслителямъ, философы обязаны, конечно, не всѣми своими теоріями, но тѣми основными истинами, которыя подготовили и сдѣлали возможною энциклопедію.
Философамъ надо прежде всего бороться противъ католицизма. Объявивъ себя непогрѣшимымъ, католицизмъ долженъ былъ черезъ всѣ вѣка остаться вѣренъ себѣ въ своихъ основныхъ догмахъ.
Въ томъ же видѣ, въ которомъ онъ царилъ въ средніе вѣка, онъ хотѣлъ властвовать и во времена энциклопедистовъ, все такой же неподвижный и враждебный всякому прогрессу человѣческаго разума.