"И вотъ она религія, -- восклицаетъ Боссюэ, -- всегда единая, или вѣрнѣе -- все та же отъ начала міра"; вѣдь "церковь осталась незыблемой, церковь не измѣняется никогда". Дѣйствительно, зачѣмъ же ей мѣняться? "Католическая истина дана Богомъ и также совершенна, какъ онъ". Обо всѣхъ философахъ или ученыхъ, которые сомнѣвались въ догматѣ, или колебали одну изъ основъ авторитета церкви, можно сказать, что они сражались за разумъ, и готовили побѣду науки и философіи. Но среди всѣхъ предшественниковъ Энциклопедистовъ, мы укажемъ здѣсь, характеризуя въ главныхъ чертахъ ихъ трудъ, только тѣхъ людей и тѣ группы, которые больше всего содѣйствовали возстановленію трехъ принциповъ, являющихся въ нашей работѣ и исходной точкой и связью.
Въ нихъ трехъ выразились всѣ стремленія XVIII-го вѣка, и ихъ какъ девизъ можно написать на фронтонѣ энциклопедіи:
Природа, разумъ и гуманность.
II.
Прежде всего займемся природой: "Единственная религія, направленная противъ природы, -- сказалъ Паскаль, -- единственно всегда бывшая". По христіанской доктринѣ, человѣкъ самъ по себѣ не способенъ искать истину, дѣлать добро, заслужить счастье, или хотя бы испытывать его. "Мы жаждемъ истины, скажетъ опять съ своимъ горькимъ краснорѣчіемъ авторъ "Мыслей", а находимъ въ себѣ только неувѣренность. Мы ищемъ счастья, а находимъ только горе и смерть. Мы не способны не желать истины и счастья, и мы не способны ни къ увѣренности, ни къ счастью. Это желаніе дано намъ и какъ кара, и для того, чтобы мы чувствовали, откуда упали". Послушайте съ другой стороны земную молитву, бывшую на устахъ всѣхъ философовъ XVIII вѣка. "О Природа, восклицаетъ Дидро, повелительница всего сущаго, и вы прелестныя дочери, Добродѣтель, Разумъ, истина, будьте навѣки единственными нашими Божествами. Вамъ подобаетъ фиміамъ и хвала на землѣ. Укажи намъ, Природа, что долженъ дѣлать человѣкъ, чтобы добиться счастья, жажду котораго мы зажгли въ немъ" {Это обращеніе написано Дидро для барона Гольбаха въ концѣ его "Системы природы".}. А вѣдь это обращеніе къ Природѣ есть только, прозвучавшій сквозь вѣка, отголосокъ тѣхъ кликовъ радости и освобожденія, которыми итальянскій Реннессансъ, выйдя изъ печальныхъ среднихъ вѣковъ, праздновалъ свое возвращеніе къ античной свободѣ, т.-e. къ естественной свободѣ.
Въ Италіи XV-го вѣка должны мы искать родоначальниковъ позднѣйшихъ философовъ. Средне-вѣковой аскетизмъ слишкомъ ужъ насиловалъ естественные инстинкты человѣчества. Какъ готическіе соборы того времени не могли быть доведены до конца по намѣченному замыслу, потому что это былъ вызовъ, брошенный законамъ тяготѣнія, т.-е. природѣ вещей, также и соціальный строй среднихъ вѣковъ никогда не могъ быть окончательно завершенъ, онъ быль также дерзкимъ вызовомъ человѣческой природѣ. Напрасно вѣра была полна искренности и глубины, реальность жизни оказалась сильнѣе.
Первой взбунтовалась Италія, воскресивъ въ себѣ мужество и ясность древняго міра. Древній міръ, какъ бы воскресшій въ итальянскихъ гуманистахъ, не зналъ мрачныхъ угрызеній, терзающихъ совѣсть грѣшника, потому что угрызенія, совѣсть, грѣхъ, были понятіями чуждыми обществу, гдѣ жить нравственно значило пользоваться предписаніямъ природы {Надо замѣтить, что слово природа, въ смыслѣ закономѣрнаго хода вещей, не существуетъ въ примитивныхъ языкахъ, такъ какъ для первобытнаго человѣка все одинаково чудесно; въ ветхомъ завѣтѣ мы тоже ни найдемъ философскаго понятія, которое было въ первый разъ высказано греками и ихъ римскими учениками въ словѣ природа. Зато послушайте Марка Аврелія: "Все, что благо для тебя, благо и для меня, о Космосъ. Что для тебя своевременно, не можетъ быть вы запоздалымъ, вы раннимъ для меня. Тѣ немногіе дни, которые даны человѣку для земной жизни, человѣкъ долженъ прожить согласно природѣ, а когда наступитъ время уйти, покориться съ кротостью, какъ олива, которая, падая, благословляетъ дерево, породившее ее, и вѣтку, носившую ее".}.
Воля христіанина гетерономна, т.-e. моральный законъ предписывается ей извнѣ, волей внѣшней и высшей, и первое велѣніе этой суровой морали состоитъ въ томъ, что вѣрующій долженъ сокрушить своего внутренняго врага, свою плоть, источникъ всякаго зла и всякой скверны. Онъ знаетъ, что если онъ не выйдетъ побѣдителемъ изъ этой неустанной внутренней борьбы, въ день Божьяго гнѣва ждетъ его адъ: dies irae, dies illa. Рай отверзется только для борцовъ Господа, для тѣхъ, кто убилъ въ себѣ ветхаго человѣка, т.-е. естественнаго человѣка. Но именно этотъ естественный человѣкъ былъ истиннымъ мудрецомъ для древняго міра. Античная душа по существу автономна; правила жизни она получаетъ не свыше, а сама создаетъ себѣ ихъ; она знаетъ зло, только какъ предѣлъ человѣческой природѣ, а не какъ врага, вѣчно готовящаго западню. Она не знаетъ также войны двухъ соперничающихъ началъ, которыя мы носимъ въ себѣ, войны духа и плоти. Ея дѣло не въ томъ, чтобы обезпечить побѣду духа надъ плотью, но удержать въ равновѣсіи, развить прекрасную гармонію всѣхъ силъ души и тѣла. Таково языческое пониманіе жизни, плѣнившее людей итальянскаго Реннессанса. Risorgimento -- это пробужденіе всего человѣка, тѣла и души, это реабилитація путемъ искусства -- природы, которой надо повиноваться, и тѣлесной красоты, которую надо созерцать. Это радость жизни, безъ надежды на потустороннюю загробную жизнь, радость жить и наслаждаться, всей своей душой и всѣми своими чувствами, всѣмъ тѣмъ, что даетъ цѣну здѣшней жизни {Слѣдовательно, философія Возрожденія, какъ и философія ХѴІІІ-го вѣка, была отрицаніемъ духа христіанства, если, какъ говоритъ Паскаль, "христіанская вѣра только устанавливаетъ испорченность природы и искупленіе Іисуса Христа и если съ другой стороны наша жизнь хороша только надеждой на жизнь будущую". }.
Итальянское возрожденіе оставило намъ два совершенно отдѣльныхъ наслѣдства, одно чисто литературное и которое можно было бы назвать умѣреннымъ духомъ правой возрожденія, другое наслѣдство -- преимущественно философское. которымъ мы обязаны, главнымъ образомъ, крайнимъ умамъ лѣвой возрожденія. Дѣйствительно, въ самой Флоренціи были съ одной стороны литераторы, ученые, художники, которые, идя по стопамъ Данте и Петрарка, влюбленные исключительно въ древнее искусство и литературу, не рѣшились принести христіанскую традицію въ жертву античной культурѣ. Это отъ нихъ въ 17-мъ вѣкѣ черезъ Ронсара и Плеяду пришелъ во Францію культъ античнаго міра, и порожденная имъ классическая литература съ языческимъ вкусомъ и христіанской душой. А съ другой стороны были ученые и философы, болѣе смѣлые, порвавшіе частью открыто, частью въ силу выводовъ, вытекающихъ изъ ихъ трудовъ, съ католической доктриной церкви. Это и было тѣмъ освободительнымъ дѣломъ, которое продолжали философы 18 го вѣка, и"отъ Италіи, говорить Даламберъ въ своей "Вступительной рѣчи", получили мы науку, распустившуюся такимъ пышнымъ цвѣтомъ по всей Европѣ". А вѣдь начиная съ этой эпохи, наука своими открытіями разрушала авторитетъ библейскихъ разсказовъ. Уже система Коперника, гдѣ земли не является центромъ міра, противорѣчила исторіи сотворенія міра, и уменьшала мистическую драму воплощенія. Сорокъ лѣтъ спустя итальянецъ, Джіордано Бруно утверждалъ, что не только земля планета, вращающаяся вокругъ солнца, но что само солнце -- свѣтило, вращающееся въ пространствѣ. Центра міра не было больше нигдѣ, потому что міръ безконеченъ. Кромѣ того наука своей чисто раціоналистической, т.-е. внушенной свободнымъ духомъ древности методой, учила новымъ пріемамъ мышленія, совершенно противоположнымъ схоластической дисциплинѣ и христіанскому догматизму.
Даламберъ понималъ это и въ своей Вступительной рѣчи, начавъ свой историческій обзоръ наукъ съ ренессанса, онъ назвалъ эту эпоху эпохой "Возрожденія идей". Итакъ, любить древній міръ для ученыхъ значило любить природу, изучать ее для вся самой, не стараясь согласовать ее съ Книгой Бытія. Для философа это значило возвращаться къ античному натурализму, т.-e. смотрѣть на природу не какъ на врага, удаляющаго человѣка отъ Бога, но какъ на друга, живущаго одной жизнью съ человѣкомъ и одинаково съ нимъ проникнутаго Божественнымъ духомъ. Вотъ чѣмъ вдохновлялась философская доктрина, исповѣдуемая съ болѣе или менѣе осторожною туманностью и Бруно, и Ванини, и Кампанелла (котораго такъ часто цитируетъ и восхваляетъ Вольтеръ), и столькими другими свободными умами, возстановившими, гораздо раньше Дидро, античный натурализмъ, діаметрально противоположный евангельскому Богу Творцу, Богу Провидѣнію.