*) На берегахъ Ганга я была бы рабой идоловъ, христіанкой въ Парижѣ, а здѣсь я мусульманка.
Для философа, желающаго опытнымъ путемъ изучить природу человѣка, уже недостаточно наблюдать ее въ своей странѣ. Надо, чтобы онъ изучилъ также чужіе края. И философія становится путешественницей. Она отправляется знакомиться съ Пруссіей, Россіей, со всей Европой. Къ тому-же Европа сама является къ услугамъ нашихъ любознательныхъ философовъ. Въ то время, когда создавалась энциклопедія, Парижъ служитъ мѣстомъ свиданія; Галіани говорилъ: "это kafè всей Европы". Что же касается до обитателей очень отдаленныхъ странъ, которыхъ не встрѣтишь въ Парижѣ, то ихъ мысли угадывались, а нравы описывались, или по разсказамъ путешественниковъ, или, что еще легче, просто съ помощью нѣкотораго усилія воображенія. Отдаленность уже не служитъ оправданіемъ незнанія чужихъ краевъ. Напротивъ, это достаточная причина, чтобы о нихъ судить, а главное восхвалятъ. Чѣмъ меньше народъ извѣстенъ, тѣмъ больше будутъ о немъ говорить въ энциклопедіи. Напримѣръ, къ китайцамъ они относятся благосклонно. Одинъ изъ пріемовъ энциклопедіи состоялъ именно въ томъ, чтобы расхваливать не только вообще иностранные нравы, но даже, главнымъ образомъ, наиболѣе странные нравы. Ихъ контрастъ съ нравами французовъ придастъ особую пикантность критикѣ послѣднихъ. энциклопедисты хотятъ принести своего читателя къ тому, чтобы онъ спрашивалъ себя не о томъ, "какъ можно быть персомъ", а о томъ, "какъ можно быть французомъ"? Это проистекаетъ оттого, что ихъ честолюбіе, дѣлающее имъ несомнѣнную честь, было направлено на одну главную цѣль, -- расширить душу человѣка. А затѣмъ, увеличивъ умственныя горизонтъ современниковъ, заставить ихъ пожелать и для своей родины такихъ обычаевъ и нововведеній, которые сдѣлаютъ жизнь и разумнѣе, и счастливѣе. Ихъ философія, -- и въ этомъ ея особенность, ея отличіе отъ чисто спекулятивной философіи предыдущаго вѣка, -- преимущественно носитъ практическій характеръ. Она стремится, -- употребляя удачное выраженіе, изобрѣтенное ихъ предшественникомъ аббатомъ де Сентъ-Пьеромъ, -- быть "благодѣтельной". Наконецъ, она дѣлаетъ кругосвѣтное путешествіе для того, чтобы скорѣе водворить у себя порядокъ и благоденствіе.
Итакъ, энциклопедисты намѣрены преобразовать общество, по ихъ мнѣнію не благоустроенное. Но что же собственно хотятъ они передѣлать въ этомъ обществѣ? Въ то время многія причины мѣшали счастью индивидумовъ, которое для ихъ сенсуалистической, практической философія представляется высшей цѣлью жизни. Прежде всего многочисленныя злоупотребленія, пагубныя для торговли, промышленности, для всякаго труда, на которомъ основано благосостояніе народа. Поэтому энциклопедисты прежде всего будутъ требовать матерьяльныхъ реформъ, Но могутъ-ли они имѣть значеніе безъ моральныхъ реформъ, неразрывныхъ съ первыми, такъ какъ причина злоупотребленій всегда лежитъ въ предразсудкахъ? Итакъ, война предразсудкамъ! Это и будетъ пароль философовъ XVIII рѣка. И если энциклопедія будетъ написана, то, главнымъ образомъ, для того, какъ заявляетъ ея основатель, "чтобы измѣнить общепринятый образъ мыслей".
Но какіе-же предразсудки хотятъ они разрушить? Вѣдь, въ то время, особенно въ глазахъ философовъ, во всѣхъ областяхъ было довольно предразсудковъ. Существовали предразсудки рожденія, ка которыхъ основаны привилегіи, и политическіе предразсудки, узаконивающіе абсолютную власть. Эти то основы общества они и хотятъ улучшить. Но когда рѣчь заходитъ о политическихъ и общественныхъ учрежденіяхъ Франціи, энциклопедисты очень робки, -- такъ какъ говоритъ свободно опасно, -- и въ то же время неопредѣленны, -- такъ какъ ихъ политическая наука находится еще въ зачаточномъ состояніи. За то есть предразсудокъ, который они съ безпощадной ненавистью будутъ преслѣдовать за всѣ безчисленныя бѣды, причиненныя имъ слишкомъ довѣрчивому человѣчеству, -- это суевѣріе.
Можно сказать, что энциклопедисты хотѣли оказать обществу три услуги. Во первыхъ, они критиковали нѣкоторыя злоупотребленіи, свойственныя ихъ времени, и предлагали со ціальныя реформы. Во-вторыхъ, они изслѣдовали и обсуждали принципы правленія, и въ-третьихъ, и больше всего, они боролись съ господствующей религіей, т.-e. съ католичествомъ. Слѣдовательно, можно разсматривать ихъ полемическую дѣятельность съ трехъ точекъ зрѣнія: съ соціальной, политической и религіозной.
Начнемъ съ критики злоупотребленій и покажемъ, какихъ соціальныхъ реформъ требовали энциклопедисты.
Въ XVIII вѣкѣ, передъ великолѣпной колонадой Лувра можно было видѣть цѣлую толпу мелкихъ тряпичниковъ. Они раскладывали здѣсь свои гнусныя лохмотья, и роскошь зданія еще ярче оттѣняла нищету этихъ бѣдняковъ. Роскошь и нищета -- это есть воплощеніе всей Франціи при Людовикѣ XV. "Франція, -- говоритъ Сисмонди, -- была тогда полна самыхъ странныхъ противорѣчій. Настоящій народъ, населявшій провинцію, былъ обреченъ на такія страданія, нищету и притѣсненія, которыхъ онъ никогда еще не испытывалъ, ни даже въ самую варварскую эпоху (въ феодальный періодъ даже рабы, если и зависѣли отъ господъ, то все таки были подъ ихъ покровительствомъ). Напротивъ, та Франція, которую звали иностранцы, которая показывалась въ Парижѣ, въ Версалѣ, въ нѣсколькихъ большихъ городахъ, была болѣе полка блеска и веселья, чѣмъ въ лучшія времена царствованія Людовика XIV. Въ деревняхъ подати и соляной налогъ истощали сельское хозяйство. Напротивъ, въ Парижѣ громадныя богатства стекались въ руки откупщиковъ и финансистовъ. Царедворцы, осыпанные милостями двора, щедро раздавали деньги тѣмъ, кто умѣлъ ихъ развлечь. Съ одной стороны правительство, представлявшее изъ себя "расточительную анархію", и дворъ, становишійся благодаря безумному мотовству "гробницей народа" (такъ опредѣляетъ Д'Аржансонъ дворъ и правительство). Съ другой стороны несчастный народъ, подавленный налогами, несправедливыми, взимаемыми съ крайней суровостью. Противъ этого-то добраго стараго времени возстаетъ энциклопедія. Но какъ она принимается за это.
Если, какъ мы это показали, середина XVIII в. была удобнымъ моментомъ для научнаго обзора, то для критики злоупотребленій моментъ былъ гораздо менѣе удобенъ. И полемическая работа энциклопедистовъ была гораздо труднѣе ихъ научнаго предпріятія. Не преувеличивая, какъ это слишкомъ часто дѣлалось, опасности для писателя затрогивать запретные для него вопросы, мы можемъ смѣло утверждать, что правительство, минутами, или вѣрнѣе приступами, довольно терпимое, даже благодушное, все-таки имѣю право поступить, какъ ему вздумается, съ писателемъ, по его мнѣнію опаснымъ. И, какъ извѣстно, оно и пользовалось очень капризно, а подчасъ и очень жестоко, этимъ правомъ, провозглашая его во всеуслышаніе и въ самой драконовской формѣ. Въ общимъ "энциклопедія" появилась въ такое время, когда ни о чемъ нельзи было говорить свободно, а но самому своему назначенію она обязана была говорить обо всемъ. Положеніе очень затруднительное, котораго нельзя забывать, говоря о ней. Поэтому вполнѣ естественно, что "энциклопедія" иногда предлагала свои реформы робко, или скорѣе съ осторожностью, вызванной многократными запрещеніями и предостереженіями. "Позволяется почтительно указать на злоупотребленія". Очень часто она ни проситъ уничтожить обычай или привилегію, а просить только не злоупотреблять привилегіей, или пользоваться обычаемъ разумно, во имя общественнаго блага. Напримѣръ, по поводу барщины сказано только, что она "тяжела для честныхъ людей", и что нужно, по меньшей мѣрѣ, "хорошо руководить ею, чтобы извлечъ какъ можно больше пользы изъ драгоцѣнныхъ дней работника". И тутъ же слѣдуетъ чисто практическая диссертація "о лучшемъ распредѣленій работъ".
Они не добиваются также отмѣны "милицій". Но желали бы "исправить неудобства, встрѣчающіяся въ выполненіи законовъ о военномъ наборѣ". Наборъ, благодаря цѣлому ряду льготъ, почта цѣликомъ падалъ на крестьянъ: "Повсюду бѣглые солдаты (крестьяне) скрывались въ лѣса, а жандармы гонялись за ними".
Нельзя не удивляться тому, что по поводу привилегіи, всего болѣе возмущавшей крестьянъ при старомъ порядкѣ, по поводу права охоты, энциклопедисты только заявляютъ, что "по естественному праву она доступна всѣмъ". И, вмѣсто того, чтобы извлечь изъ этого возвышеннаго, но смутнаго положенія, хорошіе доводы противъ возмутительнаго права помѣщика топтать своими конями засѣянныя поля крестьянъ, они ограничиваются тѣмъ, что перечисляютъ всѣ тогдашнія предписанія по этому вопросу. Отъ писателей, бывшихъ, какъ мы увидимъ, защитниками крестьянъ и земледѣльцевъ, ожидали большаго.