Мы отмѣтили общее направленіе и главныя идейныя теченія, явившіяся къ намъ тогда изъ Англіи. Но съ одной стороны, какъ я уже говорилъ, мы съумѣли придать этимъ идеямъ болѣе широкое, болѣе высокое значеніе, т.-е. наложить на нихъ печать французскаго генія. Съ другой стороны, если вернуться, какъ это и слѣдуетъ сдѣлать, къ тому первоисточнику, откуда эти идеи разошлись по всему свѣту, то мы увидимъ, чту нѣкоторыя изъ нихъ, прекрасныя и плодотворныя, вышли изъ ФранпДи. Напримѣръ, терпимость, которую проповѣдывалъ Локкъ, какъ извѣстно съ очень прискорбными ограниченіями, вѣдь ее возвѣститъ міру, въ выраженіяхъ гораздо болѣе рѣшительныхъ, а потому и болѣе благородныхъ, французъ Бейль. Онъ написалъ "Философскія коментаріи" въ 1686 г., т.-e. за три года до знаменитыхъ "Писемъ" англійскаго философа. Безъ сомнѣнія мудрый методъ Локка и математическія открытія Ньютона освободили насъ отъ рискованной метафизыки и слишкомъ далекой отъ опыта физики Декарта. Но кто же, какъ не Декартъ, гораздо раньше Ньютона, осмѣлился дать механическое объясненіе вселенной? И кто-же научилъ Локка признавать истиннымъ въ философіи только то, что истинно для разума, а это уже было грандіознымъ новшествомъ, цѣнной нравственной революціей, освободившей современную мысль отъ всякихъ властей? Развѣ это картезіанское положеніе не было основой и душой методы Локка, какъ и всякой истинно философской методы? Это признавали и авторы энциклопедіи, несмотря на все свое пристрастіе къ англійскимъ идеямъ, и даже когда они, отложивъ полемику, пытаются объяснить исторію, они громогласно заявляютъ это: "Быть можетъ, -- говоритъ Даламберъ, -- между теоріей субстанцій и теоріей вихрей переходъ больше, чѣмъ между теоріей вихрей и закономъ всемірнаго тяготѣнія". Но это было слишкомъ слабо сказано. Слѣдовало прибавить: между схоластикой, которая только доказываетъ, но не ищетъ истину, считая ее разъ на всегда найденной и формулированной, и разумомъ Декарта, который предоставленъ самому себѣ и сначала самъ ищетъ истину, а потомъ уже провозглашаетъ ее, какова бы она ни была, -- лежитъ цѣлая пропасть. И наоборотъ -- вихри Декарта и притяженіе Ньютона, только два различныхъ результата, полученныхъ разумомъ, который освобожденъ Декартомъ.
Итакъ, признавъ дѣйствительное вліяніе на французскихъ философовъ всего того, чѣмъ экспериментальный методъ англичанъ обогатилъ современную философію, мы можемъ прибавитъ, что иниціаторомъ и учителемъ этой современной философіи былъ не Бэконъ, не Ньютонъ и не Локкъ, но безсмертный авторъ "Разсужденія о методѣ". И мы имѣемъ право сдѣлать тоже заключеніе, какое помѣщено во "Вступительномъ разсужденіи" энциклопедіи: "Намъ обязана Англія зарожденіемъ той философіи, которую мы получили отъ нея". Уже Тюрго, съ его свободнымъ и проницательнымъ умомъ, сказать, сравнивая заслуги Декарта и Ньютона: "Ньютонъ описываетъ страну, открытую Декартомъ". И, отдавъ должное Локку и его ученикамъ, Берклею и Кондильяку, онъ прибавляетъ: "Всѣ они дѣти Декарта". Исторія подтвердила его слова.
ІІ. Критика злоупотребленій (заблужденій).
Энциклопедія была не только научнымъ словаремъ, куда заносился быстрый прогрессъ всѣхъ наукъ въ серединѣ XVIII вѣка. Она называлась также разумнымъ словаремъ и въ силу этого была вѣрнымъ отраженіемъ эпохи, которую Дюкло въ 1750 г., когда Дидро и Даламберъ принимались за работу, опредѣлялъ такъ: "Не знаю, можетъ быть, у меня слишкомъ хорошее мнѣніе о нашемъ вѣкѣ, во мнѣ кажется, что происходить нѣкоторое повсемѣстное броженіе, которое можно было бы направить и ускорить при помощи соотвѣтственнаго воспитанія". энциклопедія и беретъ на себя это воспитаніе. Развѣ энциклопедистъ не является прежде всего "учителемъ народа"? Какъ и читатель, къ которому они обращаются, авторы словаря "интересуются не столько званіемъ и цитатами, сколько философіей".
Въ общемъ, они стремятся быть не столько учеными, сколько "мыслителями". Разсмотримъ же, какія новыя и значительныя мысли высказывали -они въ энциклопедіи, такъ какъ этимъ путемъ можно рѣшить, основательно ли они гордились правомъ на благодарность потомства. Объ ихъ наукѣ мы уже говорили, попробуемъ же оцѣнить ихъ философію. Это вполнѣ естественный переходъ, такъ какъ въ XVIII в. почти всѣ науки сводятся къ философіи. Что, въ сущности, дѣлаетъ философъ? Онъ наблюдаетъ и объясняетъ природу во всѣхъ ея видахъ: физическая природа, природа человѣка, и естественная, (природная) или считавшаяся такою, -- нравственность и религія. Философъ, говоритъ Вольтеръ, "знаетъ природу, сомнѣвается въ старыхъ басняхъ (потому что онѣ оскорбляютъ его природный здравый смыслъ) и владѣетъ здоровой метафизикой, свободной отъ школьныхъ дерзостей (т.-е. физикой)". Словомъ, говоритъ одинъ изъ враговъ энциклопедіи, отлично резюмируя ихъ философію, Какуаки (энциклопедисты) во всемъ изучаютъ природу.
А такъ какъ для нихъ лучшими толкователями природы были Бэконъ и Локкъ, т.-е. философы опыта, то энциклопедисты вполнѣ логично дѣлаютъ нѣсколько очень важныхъ выводовъ изъ экспериментальной философіи.
Прежде всего, если, какъ говоритъ Локкъ, всѣ идеи порождаются нашими чувствами, то слѣдуетъ научить эти чувства и вообще человѣческое тѣло. Такимъ образомъ, физіологія займетъ большое мѣсто въ словарѣ и ея руководитель напишетъ, какъ извѣстно, "Элементы физіологіи".
Но чувства, какъ и умъ, естественнаго человѣка, употребляя тогдашнее выраженіе, измѣняются на тысячу ладовъ, не только отъ физическихъ условій, отъ климата, какъ это съ большой готовностью доказываетъ Монтескье, но, главное, (что Монтескье упускаетъ изъ виду) въ зависимости отъ учрежденій, отъ нравовъ, отъ царящихъ въ обществѣ идей, отъ всей соціальной среды. И философъ будетъ изучать общество, въ которомъ живетъ. Прошли тѣ времена, когда онъ могъ, какъ Декартъ, запираться въ голландской печкѣ, глазъ на глазъ со своими "размышленіями" или, какъ Малебраншъ, тщательно задергивать занавѣси своего рабочаго кабинета, чтобы внѣшніе предметы не заслоняли отъ него "Божественныхъ видѣній". Теперь философъ открываетъ глаза на внѣшній міръ и на окружающее общество, такъ какъ этому міру онъ обязанъ своими идеями (врожденныхъ идей нѣтъ); а обществу, среди котораго онъ живетъ, обязанъ нравственными идеями и даже религіозными вѣрованіями:
J'eusse été, prôs du Gange esclave des faux dieux,
Chrétienne dans Parie, musulmane en ces lieux. *)