Что же говорили философы, чтобы вызвать такую ярость? Они говорили, что "воображать, будто существо, исполненное доброты и справедливости, было бы способно наказывать наши ошибки безконечными муками, значило бы, можетъ быть, наносить оскорбленіе Божеству", и что, съ другой стороны, было бы жестоко допускать, что безчисленное множество не знавшихъ Іисуса Христа должны быть невозвратно осуждены. На это Шоме отвѣчалъ, нисколько не смущаясь: "Какое же препятствіе находите вы къ тому, чтобы большая часть человѣческаго рода была предана на вѣчную погибель". Они говорили еще въ "Философскомъ Словарѣ" (Dictionnaire philosophique), что многимъ отцамъ церкви казалось безсмысленнымъ осуждать на вѣчныя муки несчастнаго бѣдняка, укравшаго какую-нибудь козу. Но Бержье не уступалъ: "Говорить, что безсмысленно подвергать за воровство вѣчному наказанію, значить открывать двери величайшимъ преступленіемъ" {Apol, II, 562.}. Они приводили изъ жизни Мовсея тотъ фактъ, что онъ перебилъ сорокъ семь тысячъ Израильтянъ, и задавали себѣ вопросъ, имѣлъ ли право Моисей послѣ такой бойни заявлять, "что онъ самый мягкій изъ людей". Имѣлъ, отвѣчалъ, не задумываясь, тотъ же ученый Бержье, "такъ какъ Богъ повелѣлъ ему наказать ихъ". Наконецъ, философы полагали, что въ ихъ вѣкъ (это было въ 1767 г., обратите вниманіе на годъ), когда разумъ достигъ такихъ успѣховъ, когда человѣчность, а, слѣдовательно, и вѣротерпимость расширили кругозоръ и смягчили сердце, можно бы печатать такія разумныя вещи, какъ, напр.: "Истина свѣтитъ собственнымъ свѣтомъ, нельзя просвѣщать умы пламенемъ костровъ". Но на что дерзнулъ Мармонтель? 21 января 1768 г. архіепископъ Парижскій велѣлъ читать съ кафедры во всѣхъ приходахъ и расклеить на всѣхъ углахъ Парижа, даже на дверяхъ французской академій, такъ какъ виновный быть академикъ, большое пастырское посланіе; въ немъ онъ пытался раздуть тѣ драгоцѣнные костры, на которыхъ, если не сжигали больше авторовъ, такъ, но крайней мѣрѣ, сжигали ихъ книги, и хоть этимъ оказывали нѣкоторую услугу Церкви. "Есть (сказалъ де-Бомонъ автору Велизарія не задолго до того, какъ онъ выпустилъ свое посланіе противъ него), есть одинъ пунктъ, относительно котораго я требую, чтобы торжественно и формально отреклись: это тернимость".
Въ отношеніи къ диссидентамъ и въ частности и къ реформатамъ, католическая церковь восемнадцатаго вѣка громко проповѣдывала ту же нетерпимость, которая внушила Боссюету его побѣдную пѣснь но поводу отмѣны Нантскаго эдикта и продиктовала ему слѣдующую жестокую угрозу въ одномъ письмѣ къ Николь (Nicole): "Я преклоняюсь вмѣстѣ съ вами предъ начертаніями Всевышняго, которому угодно было, разсѣяніемъ нашихъ протестантовъ, открыть намъ тайну Своего негодованія и очистить Францію отъ этихъ чудовищъ" {Боссюетъ, отвѣчая Банаж'у (Basnage), присвоиваетъ себѣ слова Бибдіи: "Гони богохульника изъ лагеря, и пусть весь Израиль осыпетъ его градомъ камней", и прибавляетъ: "Вотъ до чего доходятъ реформаты: они объявляютъ, что князь не имѣетъ никакой власти надъ совѣстью подданныхъ и не можетъ издаватъ уголовныхъ законовъ, касающихся религіи". (Déf. de Phiat. des variatons, N. IV). Онъ же самъ находить вполнѣ естественнымъ, мстя за господствующую религію, братъ въ руки "мечъ, который Богъ вручилъ князю". Веди протестанты вздумаютъ браться за оружіе ради самозащиты, онъ напоминаетъ имъ, что "гражданская война, поднятая съ цѣлью самозащиты отъ притѣсненій, есть покушеніе на особу князя" (Déf. de Vhist. des variations. N. XI), такъ какъ "должно повиноваться даже князьямъ -- гонителямъ". (N. XX).}. Ни мѣшаетъ замѣтить, что въ данномъ случаѣ католическая церковь исповѣдывала доктрину, жертвой которой она была сама въ началѣ своей исторіи, когда первыхъ христіанъ обвиняли въ томъ, что они враги государства: "Преслѣдуя насъ, думаютъ, что служатъ государству". "Религія, говоритъ Бержье, составляетъ часть государственныхъ законовъ; всякій, осмѣливающійся нападать на нее, становится виновнымъ передъ обществомъ, наравнѣ съ нарушителемъ законовъ гражданскихъ, поэтому онъ заслуживаетъ такого же наказанія". А епископъ Пюискій выражается еще рѣшительнѣе: "Всякій невѣрующій уже есть государственный преступникъ". Болѣе того; такъ какъ въ нетерпимость вѣрятъ только католики, но не протестанты, -- по какому нраву протестани. долженъ быть терпимъ, разъ онъ заблуждается?-- Тѣ, кого католики преслѣдуютъ, должны терпѣливо относиться къ этому. "Католическая церковь но всей природѣ нетерпима; въ этомъ состоитъ ея привилегія, ея слава, печать истины, ея отличительная черта, которой она не раздѣляетъ ни съ одной заблуждающейся сектой, протестанты обязаны быть терпимы по отношенію въ католикамъ, хотя послѣдніе и не терпятъ ихъ".
Изъ этихъ удобныхъ для нихъ принциповъ католики, съ безжалостной логикой, дѣлами слѣдующіе выводы. Имъ говорили: эти люди, которыхъ вы хотите осудить, принадлежатъ, однако, къ одному обществу съ вами; какія же отношенія установятся въ будущемъ между ними и вами? "Тѣ же, отвѣчали они, что и между христіанами, вѣрными евангельскимъ предписаніямъ, и христіанами распущенными". И во всякомъ случаѣ не но винѣ церкви магистратура допускала, чтобы протестанты оставались французскими подданными. Духовенство, на всѣхъ рѣшительно съѣздахъ, неустанно требовало, "чтобы законамъ была возвращена вся ихъ суровость, а церкви -- должный блескъ". Эта благодѣтельные законы существовали, и нужно только требовать отъ магистратуры, чтобы они строже примѣнялись, -- тогда благіе результаты не заставятъ себя долго ждать. Послушаемъ лучше ихъ подлинныя слова: "Людовикъ XV, достигнувъ совершеннолѣтія, издалъ свою замѣчательную декларацію 1724 года, по которой всякое дѣяніе, противное католической церкви, наказывалось вѣчными галерами для мужчинъ и вѣчной тюрьмой для женщинъ, а имущество ихъ конфисковалось. Вотъ образецъ христіанской и человѣческой политики. Если бы судьи не дѣлали уступокъ, не было бы надобности узаконять бракъ кальвинистовъ, или незаконнорожденныхъ; протестантскіе священники были бы выгнаны, а ересь уничтожена". Вотъ эта "замѣчательная" декларація отъ 14 мая 1724 г.: "Запрещается, подъ страхомъ галеръ... исповѣдовать какую-либо иную религію, кромѣ католической. Велѣно приговаривать и предавать смертной казни проповѣдниковъ. Велѣно, подъ угрозой штрафа или болѣе суроваго наказанія, черезъ двадцать четыре часа нести дѣтей крестить къ кюрэ. Велѣно посылать дѣтей учиться катехизису до четырнадцатилѣтняго возраста. Врачи обязаны предупреждать кюрэ, когда ихъ больнымъ угрожаетъ смерть, родители -- приглашать къ больнымъ исключительно кюрэ. Запрещено еретикамъ занимать общественныя должности. Запрещено вступать въ бракъ въ чужой странѣ и родители, позволившіе своимъ дѣтямъ преступать, это запрещеніе, наказываются галерами".
Какъ!-- въ одинъ голосъ повторяли философы, -- вамъ жало драгонадъ, отъ которыхъ Франція обѣднѣла и потеряла значительную часть своего населенія, къ выгодѣ враговъ?-- Неправда, писалъ Кавейракъ: "отмѣна Нантскаго эдикта, этотъ актъ, полный мудраго разсчета, не нанесъ вреда ни торговлѣ, ни финансамъ, ни народонаселенію". Онъ имѣлъ храбрость доказывать это и торжествовалъ, полагая, что, послѣ цѣлаго ряда вычисленій, установилъ, "что изъ королевства ушло не болѣе 50.000 человѣкъ и было вынесено не болѣе 1.260.000 ливровъ". Другой авторъ, -- правда, не подписавшійся подъ своими поучительными выкладками, приводилъ, какъ примѣръ умѣренности, съ которой примѣнялись законы противъ гугенотовъ, трогательный фактъ, что съ 1745 по 1770 годъ повѣсили только восемь пасторовъ.
Сопоставимъ съ этими наивными заключеніями духовенства слѣдующій краткій перечень преслѣдованій въ теченіе одного только года. Въ Лангедокѣ, въ сентябрѣ 1754 г., тюрьмы и галеры непрерывно наполняются. Въ декабрѣ двѣ роты драгунъ поставлены на постой въ Мило, въ Руарг'ѣ; они остаются тамъ пять мѣсяцевъ, и Мило разоренъ. Въ мартѣ того же года, въ верхнемъ Лангедокѣ, происходитъ собраніе въ Мазаметѣ; появляется рота драгунъ и стрѣляетъ; три протестанта ранено, двадцать арестовано и приговорено къ галерамъ градоначальникомъ Монпелье. Въ декабрѣ одинъ молодой пасторъ схваченъ солдатами и отведемъ въ Верну (Vernoux); на протестантовъ, которые идутъ за нимъ, чтобы вымолить ему прощеніе, католики въ Верну нападаютъ, стрѣляютъ изъ дверей и изъ оконъ: 30 протестантовъ убито, 200 ранено, многіе умерли отъ разъ {Выдержки изъ цит. соч. Hugues, II, 200.}.
Со времени отмѣны Нантскаго эдикта, церковь, какъ извѣстно, разсуждала такъ: во Франціи есть только католики; поэтому тѣ, кто называетъ себя протестантами, вѣроотступники. На этомъ, между прочимъ, основана варварская статья деклараціи 1715 года, по которой "Его Величество повелѣваетъ: если кто-либо изъ его подданныхъ заявитъ, на смертномъ одрѣ, своему кюрэ или королевскому прокурору, что онъ хочетъ умереть въ религіи, именующей себя реформатской, онъ будетъ привлеченъ къ отвѣтственности или лично, или заочно; онъ подлежитъ галерѣ, если выздоровѣетъ, въ случаѣ смерти -- конфискаціи имущества". У теологовъ не хватало словъ для выраженія своего восхищенія передъ этой статьей, такъ какъ "въ данномъ случаѣ преступленіе состоитъ въ отступничествѣ отъ вѣры. Съ отмѣной эдикта всѣ подданные короля -- католики по закону, потому что они родились въ лонѣ католической церкви и -- эта добрая мать приняла ихъ въ свои объятія". А Кавейракъ спокойно заявляетъ: "Пусть читатель судитъ самъ, кому, сектантамъ или католикамъ, больше подходитъ кличка нетерпимыхъ, -- тѣмъ-ли, которые только защищали религію своихъ отцовъ, или же тѣмъ, которые хотѣли ввести новую?"
Да не подумаетъ читатель, что мы дѣлали всѣ эти печальныя выписки изъ чувства злорадства: намъ казалось только, что мы обязаны представить, безъ малѣйшихъ измѣненій, самые документы, очень мало извѣстные, относящіеся къ великому спору, между сторонниками христіанской церкви и философіи. Мы попытались указать тѣ способы, къ которымъ прибѣгала церковь, чтобы отвергнуть три великіе философскіе принципа того времени, и тѣ выводы, которые хотѣли извлечь изъ нихъ Энциклопедисты. Церковь отстаивала, противъ нихъ и противъ всѣхъ ихъ новшествъ, не идя ни на какія уступки, свое неизмѣнное "тако вѣрую" (credo) и свое право преслѣдовать всѣхъ тѣхъ, кто не принималъ этого credo. Противъ такихъ-то католиковъ и такихъ гонителей протестовали и воевали энциклопедисты. И еслибы они даже остановились на томъ, то и тогда ихъ работа разрушенія, какъ ее принято называть, несмотря на всѣ ихъ недостатки, была бы благодѣтельна для прогресса разума и человѣчества. Но ихъ работа имѣла не только отрицательный характеръ; они хотѣли не только разрушать, -- оне хотѣли и, какъ мы думаемъ, умѣли и созидать. Мы надѣемся выяснить это въ послѣдней главѣ.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Побѣды Энциклопедіи, касающіяся ея трехъ великихъ принциповъ.
M-me дю-Деффанъ писала однажды Вольтеру: "Вы разрушаете всѣ заблужденія; но чѣмъ мы ихъ замѣняете?" Попытка дать отвѣтъ на послѣдній вопросъ составить содержаніе настоящей главы.-- Философы хотѣли не только искоренить старые предразсудки, какъ мы привыкли это слышать;-- они стремились еще посѣять вмѣсто нихъ истины, которыя считали новыми и плодотворными. Мы не разъ уже говорили въ нашей книги объ этихъ истинахъ. Теперь мы хотѣли бы, сгруппировавъ ихъ, вкратцѣ ихъ резюмировать, взвѣсить и указать то великое мѣсто, которое онѣ занимаютъ въ томъ, что принято называть новѣйшей мыслью.