— Сир, — отвечал Бенвенуто, — я принес модель вашего Юпитера. Но знаете, о чем я мечтал, глядя на вас и слушая вас? Я мечтал о фонтане для вашего Фонтенбло. Представьте: над фонтаном возвышается исполинская статуя в шестьдесят футов, в правой руке она держит сломанное копье, а левой опирается на эфес шпаги. Статуя изображает Марса, иными словами — вас, ваше величество, ибо вы — олицетворение храбрости, сир, и этой храбростью вы пользуетесь в справедливом деле — священной защите вашей славы… Подождите, сир, это еще не все. По углам пьедестала статуи я вижу четыре сидящие фигуры: Поэзию, Живопись, Скульптуру и Щедрость. Вот о чем я мечтал, глядя на вас и слушая вас, ваше величество!
— И вы воплотите эту мечту в мраморе или бронзе, Бенвенуто! Такова моя воля, — сказал король властно, но улыбаясь искренней и приветливой улыбкой.
Все члены Совета встретили эти слова рукоплесканиями, ибо находили короля достойным статуи, а статую — достойной короля.
— А пока, — произнес король, — взглянем на нашего Юпитера.
Бенвенуто вытащил из-под плаща модель и поставил ее на стол, за которым только что решалась судьба мира.
Франциск I смотрел на нее с восторгом — в выражении его лица трудно было ошибиться.
— Наконец-то я нашел мастера по сердцу! — воскликнул он и, похлопав Бенвенуто по плечу, продолжал: — Друг мой, кто чувствует себя счастливее: король, которому удалось найти художника, понимающего все его замыслы — словом, такого художника, как вы, — или художник, который встретил короля, способного его понять? По правде говоря, мне кажется, что моя радость сильнее…
— О нет, ваше величество, позвольте! — воскликнул Бенвенуто. — Моя радость, без сомнения, сильнее.
— Нет, моя, Бенвенуто!
— Не смею противоречить вашему величеству: однако ж…