Сейчас утро, и если мы бросим взгляд в покои герцогини, то увидим, что она полулежит на оттоманке, опустив очаровательную головку на свою изящную руку, а другой рукой небрежно играет своими золотисто-каштановыми локонами. Босые ножки Анны кажутся еще меньше, еще белее в открытых туфлях из черного бархата, а платье, ниспадающее небрежными, свободными складками, придает прелестнице неотразимое очарование.
Здесь и король; он стоит у окна и не смотрит на герцогиню. Он отбивает пальцами такт по стеклу и, как видно, погружен в глубокое раздумье. Он, без сомнения, обдумывает важный вопрос, связанный с приездом Карла V во Францию.
— О чем это вы задумались, ваше величество, да еще повернулись ко мне спиной? — наконец спросила герцогиня с досадой.
— О стихах, посвященных вам, душа моя. Они, по-моему, вполне закончены, — ответил Франциск I.
— О, умоляю, прочтите их поскорее, прекрасный коронованный поэт!
— Охотно, — отвечал король с самоуверенностью державного стихоплета. — Слушайте же:
Чуть зарождался день, и в эту пору Я у стоя здесь увидел за окном Навстречу мне летевшую Аврору,
Путь Фебу означавшую перстом.
Но не денницы ослеплен лучом Я был в тот миг, а локонов каскадом.Улыбкой нежной и лучистым взглядом.
И крикнул я богам: «Луны бледней Вы кажетесь с моей любимой рядом! Померкли вы, соперничая с ней.