— Ах, какие дивные стихи! — воскликнула герцогиня, хлопая в ладоши. — Любуйтесь Авророй сколько вам угодно, теперь я не буду ревновать, и по ее милости у меня такие чудесные стихи. Прочтите же еще раз, прошу вас!
Франциск I, чтобы доставить удовольствие и ей, и себе, еще раз прочел стихи, но Анна не вымолвила больше ни слова.
— Что с вами, душа моя? — спросил Франциск I, который ждал, что его еще раз похвалят.
— А то, сир, что нынче я повторяю с еще большей уверенностью, чем говорила вчера: поэту менее простительно, чем королю-рыцарю; теперь оскорбление его дамы — не просто возлюбленной, но и его музы.
— Вы опять за старое, злючка! — буркнул король, раздраженно передернув плечами. — Ну какое же это оскорбление, Бог ты мой! Как же вы злопамятны, о царственная моя нимфа, раз обиды заставляют вас забыть о моих стихах!
— Сир, ненависть моя так же сильна, как и любовь.
— И все же я очень прошу вас не сердиться на Бенвенуто — этого чудака, который не ведает, что говорит, который говорит так же безрассудно, как и дерется, который и не помышлял, ручаюсь вам, оскорблять вас. И к тому же вы ведь знаете, что милосердие — достояние богов, милая моя богиня. Простите же безумца из любви ко мне!
— Безумца ли? — вполголоса возразила Анна.
— Да, величайшего безумца, и это истинная правда, — подтвердил Франциск I. — Я его видел вчера, и он обещал мне создать чудесные вещи. Ведь в этой области искусства нет мастера, равного ему! Он прославит меня в грядущих веках, как Андреа дель Сарто, Тициан и Леонардо да Винчи. Вы же знаете, я без ума от художника, дорогая герцогиня! Будьте же благосклонны и снисходительны к нему, заклинаю вас! Право, мне нравятся и ничуть не сердят внезапный дождь со снегом в апреле, капризы женщины, причуды художника. Да простит же тому, кто мне мил, та, в которую я влюблен!
— Я ваша рабыня, и я послушна вашей воле, сир.