— Ну что ж, мадам, вот как обстоит дело. Я решил на благо виконта де Марманя воспользоваться своим правом занять любой из королевских дворцов, правом, данным мне от ваших щедрот, и мы, разумеется, остановили свой выбор на Нельском замке, попавшем в столь скверные руки.
— Так, так! Слушаю вас внимательно, — оживилась герцогиня.
— Сначала виконт очень обрадовался, но теперь, поразмыслив, он колеблется и со страхом думает о злодее Бенвенуто…
— Прошу прощения, достойный друг, — перебил его виконт де Мармань, — вы неверно толкуете суть дела. Меня страшит не Бенвенуто, а гнев короля. Право же, я не боюсь, что меня убьет этот невежа итальянец, как называет его герцогиня… Но я, так сказать, боюсь убить его: как бы не стряслось беды и король, по моей милости, не лишился бы слуги, которым он, кажется, весьма дорожит.
— И я, мадам, осмелился обнадежить виконта, что в случае надобности вы окажете ему покровительство.
— Друзьям я всегда оказываю покровительство, — проговорила герцогиня. — Да и, кроме того, разве у вас нет еще более надежного друга, нежели я, — справедливости? Разве вы не поступаете по воле короля?
— По повелению его величества никто, кроме этого самого Бенвенуто, не смеет занимать Нельский замок, и наш выбор — нельзя закрывать на это глаза — будет похож на месть. Но вот я убью Челлини — утверждаю, что так оно и будет, ибо у меня есть два надежных человека, — что же тогда?..
— Ах, Боже мой! — воскликнула герцогиня и усмехнулась, сверкнув белыми зубами. — Ведь король покровительствует живым. Право же, его мало будет занимать месть о мертвых, и когда источник его восторга перед красотами искусства иссякнет, он, надеюсь, будет помнить лишь о чувстве ко мне. Чужеземец нанес мне во всеуслышание такое ужасное оскорбление! Помните, Мармань?
— Но, мадам, — отвечал осторожный виконт, — надобно, чтобы вы отчетливо представляли себе то, что вам придется защищать.
— О да, ваши намерения совершенно ясны, виконт.