Следует сказать, что после боя за Нельский замок Жак Обри проникся живейшей симпатией к флорентийскому ваятелю, восхищаясь его чистосердечием и неиссякаемой энергией. И — неслыханная вещь! — он не прерывал Бенвенуто, когда тот говорил. Он смотрел на ваятеля и слушал его с уважением, чего никак не могли добиться от Обри наставники. Он восторгался творениями Челлини и хоть не был крупным знатоком, зато говорил искренне и горячо. А Челлини нравились прямодушие, отвага и веселый нрав Жака. Играя в мяч, школяр мог осушить не один стакан вина и помериться силами с любым собутыльником. Словом, он и Бенвенуто стали закадычными друзьями, и ваятель — а он был великодушен, ибо знал, что богатство его неисчерпаемо, — однажды заставил Жака принять в подарок перстенек, сделанный столь искусно, что соблазнил бы Еву; если бы вместо золотого яблока был этот перстенек, он внес бы раздор в свадебное торжество Фетиды и Лелея.
Перстенек перешел из рук Жака Обри в ручки Жервезы, Жервеза перестала насмехаться над школяром, и он понадеялся, что отныне она принадлежит ему.
Исполнилось и желание Скоццоне: она разожгла в сердце Бенвенуто искру ревности. Вот как это случилось.
Однажды вечером, когда ей опять не удалось, как она ни кокетничала, как ни ластилась, привлечь к себе внимание маэстро Бенвенуто, хранившего бесстрастный и серьезный вид, она тоже напустила на себя важность и сказала:
— Бенвенуто, вы как будто и не думаете о своих обязательствах по отношению ко мне!
— О каких это обязательствах, милая крошка? — спросил Бенвенуто, глядя в потолок, словно искал там объяснения ее попрекам.
— Да ведь вы сто раз обещали на мне жениться!
— Что-то не помню, — отвечал он.
— Не помните?
— Нет. Впрочем, я, кажется, сказал тебе: „Там будет видно“.