Во Франции тебя узреть я рад,
Где прихоть властелина дивной силой Перестановкой букв преобразила Тампе в Этамп и — мудрости венец —
Ее, как лен, царице нимф вручила, Властительнице гордой всех сердец.
Герцогиня захлопала в ладоши, одаривая поэта улыбкой; следом за ней все тоже стали хлопать в ладоши и расточать ему улыбки.
— Однако ж, — произнесла герцогиня, — я вижу, что вместе с Тампе Юпитер перенес во Францию и Пиндара.
С этими словами герцогиня поднялась; поднялись и все остальные. Женщина эта имела основание почитать себя подлинной королевой, поэтому она величественным жестом дала понять присутствующим, что аудиенция окончена, и придворные, уходя, отвешивали ей глубокий поклон, как королеве.
— Останьтесь, Асканио, — шепнула она.
Асканио повиновался.
Но, когда все ушли, перед молодым человеком предстала не презрительная и надменная владычица, а покорная и любящая женщина.
Асканио, рожденный в безвестности, воспитанный вдали от света, чуть ли не в монастырском уединении мастерской, редкий гость дворцов, где он бывал лишь со своим учителем, был ошеломлен, смущен, ослеплен всем этим блеском, всем этим оживлением и всеми этими разговорами. Голова у него пошла кругом, когда он услышал, что герцогиня говорит просто и как будто шутя о столь важных планах на будущее и непринужденно играет судьбами королей и благом королевств. Только что у него на глазах эта женщина, как само Провидение, одних ввергала в горе, других одаривала радостью, одною и той же рукой потрясала оковами и срывала короны. И эта женщина, обладавшая высшей земной властью, с такой надменностью говорившая с сановными льстецами, смотрит на него не только нежным взглядом любящей женщины, но и с умоляющим видом преданной рабыни! И Асканио из простого зрителя превратился в главное действующее лицо.