— О Поже! — воскликнул немец, чувствуя себя на вершине блаженства.
И вот однажды вечером, когда новоявленная Джульетта проводила своего Ромео до ворот Большого Нельского замка и возвращалась домой, проходя мимо садовой калитки, она увидела белое привидение, о котором мы уже упоминали. По мнению достойной дуэньи, оно не могло быть не чем иным, как угрюмым монахом. Не стоит и говорить, что Перрина вернулась в замок ни жива ни мертва и поспешила запереться у себя в комнате. На следующее утро о привидении знала уже вся мастерская. Но Перрина рассказывала об этом важном происшествии очень кратко, не вдаваясь в подробности: видела угрюмого монаха, вот и все. И сколько ее ни упрашивали, из дуэньи невозможно было вытянуть больше ни слова. Весь этот день в Большом Нельском замке все разговоры вертелись вокруг угрюмого монаха: одни верили Перрине, другие над ней подшучивали. Асканио возглавил партию скептиков, в которую, помимо него, входили Жан-Малыш, Симон-Левша и Жак Обри. Партия верящих в привидение состояла из Руперты, Скоццоне, Паголо и Германа. Вечером все собрались на заднем дворике Малого Нельского замка. Перрину еще утром просили рассказать легенду об угрюмом монахе, но, желая, подобно современным режиссерам, обеспечить успех своему выступлению, она заявила, что припомнит эту ужасную историю разве только к вечеру: Перрина прекрасно понимала, что истории о привидениях теряют весь смысл, если рассказывать их средь бела дня, и, наоборот, в сумерках кажутся вдвое интереснее.
Слушателями Перрины были Герман, сидевший справа от нее, Руперта, сидевшая слева, Паголо и Скоццоне, сидевшие рядом, и Жак Обри, лежавший на траве меж двух своих друзей — Жана-Малыша и Симона-Левши. Что касается Асканио, он заявил, что терпеть не может бабьих россказней и не желает слушать никаких дурацких историй.
— Итак, матмуазель Перрин, рассказыфайт нам история о монахе, — сказал Герман после минутного молчания, во время которого все поудобнее устраивались на своих местах.
— Да, — ответила Перрина, — я расскажу ее вам, но предупреждаю: это ужасная история, и, может быть, лучше бы не вспоминать ее в такой поздний час. Но я знаю, все вы люди благочестивые, хотя кое-кто из вас и не верит в привидения, и притом господин Герман достаточно силен, чтобы обратить в бегство самого сатану, если бы ему вздумалось явиться сюда, а потому слушайте.
— Извините, матмуазель Перрин, но я хотеть сказать, што, если сатана прихотит, на меня нешего натейся, я траться с лютьми, сколько фам укотно, но с шертом — нет.
— Ну ладно, тогда я подерусь, — вмешался Жак Обри. — Не бойтесь ничего, госпожа Перрина, рассказывайте.
— Матмуазель Перрин, а уколыцик есть фаша история? — спросил немец.
— Угольщик? Нет, господин Герман, угольщика нет.
— Карашо, карашо, это не имейт знашения.