— Фи так тумайт, коспожа Перрин? — спросил наивный немец.
— Я уверена в этом, господин Герман, твердо уверена!
— У меня мурашки пегают по фсему телу, шестный сло-фо! — пролепетал Герман, вздрагивая.
— Значит, и вы тоже верите в привидения? — спросил Жак Обри.
— О та, о та, ферю!
Жак Обри пожал плечами, но про себя все же решил проникнуть в тайну привидений. Тем более что для него это не представляло особого труда: он был в замке своим человеком, приходил и уходил когда вздумается. Вот он и подумал, что на свидание с Жервезой успеет пойти и завтра, а эту ночь проведет в Большом Нельском замке. Вечером он распрощается со всеми и сделает вид, что уходит, а на самом деле останется в парке, спрятавшись в ветвях тополя, и познакомится с привидением.
Так он и сделал: ушел, как всегда, без провожатых, из мастерской и громко хлопнул дверью, выходящей на набережную, чтобы все думали, будто его уже нет в замке, а сам подбежал к тополю, росшему возле статуи, подпрыгнув, ухватился за его нижнюю ветку, вскарабкался по ней и мигом очутился на вершине дерева, как раз против головы Марса. Отсюда ему прекрасно были видны дворы и парки обоих замков.
В то время как Жак Обри устраивался поудобней на своем насесте, Лувр сверкал огнями: там должно было состояться великолепное празднество. Карл V решился наконец перебраться из Фонтенбло в Париж, куда оба монарха и прибыли в тот самый вечер, о котором идет речь.
Все было готово для приема императора — пиршество, игры, бал. По Сене скользили украшенные разноцветными фонариками гондолы с музыкантами и плавно останавливались против знаменитого балкона, откуда тридцать лет спустя Карл IX велел расстреливать свой народ; а от берега к берегу сновали увитые цветочными гирляндами лодки, доставляя приглашенных из Сен-Жерменского предместья в Лувр.
В числе гостей был, разумеется, и виконт де Мармань.