— Не находите ли вы, ваше величество, что лесть несколько грубовата? — спросила она. — Ведь это король должен был бы идти навстречу небожителю.
Франциск I усмехнулся; но было заметно, что лесть не так уж ему неприятна; по своему обыкновению, он забыл о творце ради творения и, подойдя к Юпитеру, долго и безмолвно созерцал его. Карл V, бывший в душе скорее политиком, нежели художником, хотя в минуту хорошего расположения духа он и поднял кисть, оброненную Тицианом, — Карл V, повторяем, терпеливо ждал вместе с придворными, которым не полагается иметь собственного мнения, что скажет король.
Несколько минут царило напряженное молчание, во время которого Бенвенуто Челлини и герцогиня д’Этамп обменялись взглядами, полными глубокой ненависти.
И вдруг король воскликнул:
— Это прекрасно! Действительно прекрасно! Признаюсь, статуя превзошла все ожидания.
И только тогда все принялись хвалить статую и поздравлять ваятеля, а громче всех — император Карл.
— Если бы художников можно было завоевывать, как города, — сказал он Франциску, — я немедля объявил бы вам войну, брат мой, чтобы отбить этого мастера.
— Но статуя Юпитера, — произнесла разгневанная герцогиня д’Этамп, — заслонила от нас прекрасные творения древности, которые остались позади! А, думается мне, они не менее достойны внимания, чем все эти современные поделки.
Тогда король подошел к античным скульптурам, освещенным факелами снизу вверх, отчего их торсы оставались во мраке и статуи производили не такое сильное впечатление, как Юпитер.
— Фидий, бесспорно, божествен, — сказал король, — но ведь в эпоху Франциска Первого и Карла Пятого тоже может быть свой Фидий, как и во времена Перикла.