Грифус нахмурил брови.
-- Вот видите, -- сказал он, -- всегда в политике делают ошибки. Его высочество даровал вам жизнь, -- я бы этого никогда не сделал.
-- Вот как! Но почему же? -- спросил Корнелиус.
-- Потому, что вы и впредь будете устраивать заговоры. Ведь вы, ученые, общаетесь с дьяволом.
-- Ах, Грифус, Грифус, -- сказал смеясь молодой человек, -- уж не за то ли вы на меня так злы, что я вам плохо вылечил руку, или за ту плату, какую я с вас взял за лечение!
-- Наоборот, черт побери, наоборот, -- проворчал тюремщик, -- вы слишком хорошо мне ее вылечили, в этом есть какое-то колдовство: не прошло и шести недель, как я стал владеть ею, словно с ней ничего не случилось. До такой степени хорошо, что врач Бюйтенгофа предложил мне ее снова сломать, чтобы вылечить по правилам, обещая, что на этот раз я не смогу ею действовать раньше чем через три месяца.
-- И вы на это не согласились?
-- Я сказал: нет! До тех пор пока я смогу делать крестное знамение этой рукой, -- Грифус был католиком, -- до тех пор пока я смогу делать крестное знамение этой рукой, мне наплевать на дьявола.
-- Но если вы плюете на дьявола, господин Грифус, то тем более вы не должны бояться ученых.
-- О, ученые, ученые! -- воскликнул Грифус, не отвечая на вопрос. -- Я предпочитаю охранять десять военных, чем одного ученого. Военные курят, пьют, напиваются. Они становятся кроткими, как овечки, когда им дают виски или мозельвейн. Но, чтобы ученый стал пить, курить или напиваться. О да, они трезвенники, они ничего не тратят, сохраняют свою голову ясной, чтобы устраивать заговоры! Но я вас предупреждаю, что вам устраивать заговоры будет нелегко. Прежде всего -- ни книг, ни бумаги, никакой чертовщины. Ведь благодаря книгам Гроцию удалось бежать.