Ни посещения тюремщика, ни его грубые угрозы, ни мрачная перспектива его надзора, которым -- Корнелиусу это было хорошо известно -- он так злоупотреблял, -- ничто не могло рассеять сладких грез Корнелиуса и в особенности той сладостной надежды, которую воскресила в нем Роза.
Он с нетерпением ждал, когда на башне Левештейна часы пробьют девять.
Роза сказала: "Ждите меня в девять часов". Последний звук бронзового колокола еще дрожал в воздухе, а Корнелиус уже слышал на лестнице легкие шаги и шорох пышного платья прелестной фрисландки, и вскоре дверная решетка, на которую устремил свой пылкий взор Корнелиус, осветилась.
Окошечко раскрылось с наружной стороны двери.
-- А вот и я! -- воскликнула Роза, задыхаясь от быстрого подъема по лестнице. -- А вот и я!
-- О, милая Роза!
-- Так вы довольны, что видите меня?
-- И вы еще спрашиваете? Но расскажите, как вам удалось прийти сюда.
-- Слушайте, мой отец засыпает обычно сейчас же после ужина, и тогда я укладываю его спать, слегка опьяненного водкой. Никому этого не рассказывайте, так как благодаря этому сну я смогу каждый вечер на час приходить сюда, чтобы поговорить с вами.
-- О, благодарю вас, Роза, дорогая Роза!