-- Но мне кажется, -- заметил Корнелиус, -- что мы его и сейчас употребляем не без пользы.
-- Употребим его с еще большей пользой, -- повторила, улыбаясь, Роза. -- Научите меня читать и писать. Уверяю вас, ваши уроки пойдут мне впрок, и тогда, если мы будем когда-нибудь разлучены, то только по своей собственной воле.
-- О, -- воскликнул Корнелиус, -- тогда перед нами вечность.
Роза улыбнулась, пожав слегка плечами.
-- Разве вы останетесь вечно в тюрьме? -- ответила она. -- Разве, даровав вам жизнь, его высочество не даст вам свободы? Разве вы не вернетесь снова в свои владения? Разве вы не станете вновь богатым? А будучи богатым и свободным, разве вы, проезжая верхом на лошади или в карете, удостоите взглядом маленькую Розу, дочь тюремщика, почти дочь палача?
Корнелиус пытался протестовать и протестовал бы, без сомнения, от всего сердца, с искренностью души, переполненной любовью.
Молодая девушка прервала его.
-- Как поживает ваш тюльпан? -- спросила она с улыбкой.
Говорить с Корнелиусом о его тюльпане было для Розы способом заставить его позабыть все, даже самое Розу.
-- Неплохо, -- ответил он, -- кожица чернеет, брожение началось, жилки луковички нагреваются и набухают; через неделю, пожалуй, даже раньше, можно будет наблюдать первые признаки прорастания. А ваш тюльпан, Роза?