Корнелиус испустил вздох, похожий на стон.
-- Если бы вы только видели в этот момент нашего Якоба, -- продолжала Роза. -- Поистине я подумала, что он подожжет крепость: его глаза пылали, как два факела, его волосы встали дыбом; он судорожно сжимал кулаки; был момент, когда мне казалось, что он хочет задушить моего отца. "Вы это сделали! -- закричал он. -- Вы раздавили луковичку?" -- "Конечно", -- ответил мой отец. "Это бесчестно! -- продолжал он кричать. -- Это гнусно! Вы совершили преступление!"
Отец мой был ошеломлен. "Что, вы тоже с ума сошли?" -- спросил он своего друга.
-- О, какой благородный человек этот Якоб! -- пробормотал Корнелиус. -- У него великодушное сердце и честная душа.
-- Во всяком случае, пробирать человека более сурово, чем он пробрал моего отца, -- нельзя, -- добавила Роза. -- Он был буквально вне себя. Он бесконечно повторял: "Раздавить луковичку, раздавить! О, боже мой, боже мой! Раздавить!" Потом, обратившись ко мне: "Но ведь у него была не одна луковичка?" -- спросил он.
-- Он это спросил? -- заметил, насторожившись, Корнелиус.
-- "Вы думаете, что у него была не одна? -- спросил отец. -- Ладно, поищем и остальные".
"Вы будете искать остальные?" -- воскликнул Якоб, взяв за шиворот моего отца, но тотчас же отпустил его.
Затем он обратился ко мне: "А что же сказал на это бедный молодой человек?"
Я не знала, что ответить. Вы просили меня никому не говорить, какое большое значение придаете этим луковичкам. К счастью, отец вывел меня из затруднения.