-- А, она у вас, она в вашей комнате, Роза, -- сказал, немного успокоившись, Корнелиус. -- Но в какой земле? В каком сосуде? Я надеюсь, что вы ее не держите в воде, как кумушки Гаарлема и Дордрехта, которые упорно думают, что вода может заменить землю, как будто вода, содержащая в себе тридцать три части кислорода и шестьдесят шесть частей водорода, может заменить... но что я вам тут говорю, Роза?
-- Да, это слишком для меня учено, -- ответила, улыбаясь, девушка. -- Поэтому я ограничусь только тем, что скажу вам, чтобы вас успокоить, что ваша луковичка находится не в воде.
-- Ах, мне становится легче дышать.
-- Она в хорошем глиняном горшке, как раз такого же размера, как кувшин, в котором вы посадили свою. Она в земле, смешанной из трех частей обыкновенной земли, взятой в лучшем месте сада, и одной части земли, взятой на улице. О, я так часто слышала от вас и от этого гнусного, как вы его называете, Якоба, где нужно сажать тюльпаны, что я теперь знаю это так же хорошо, как первоклассный цветовод города Гаарлема.
-- Ну, теперь остается только вопрос о его положении. Как он поставлен, Роза?
-- Сейчас он находится весь день на солнце. Но, когда он покажется из земли, когда солнце станет горячее, я сделаю так же, как сделали вы здесь, дорогой господин Корнелиус. Я буду его держать на своем окне, которое выходит на восток, с восьми часов утра и до одиннадцати дня, и на окне, которое выходит на запад, с трех часов дня и до пяти часов.
-- Так, так, -- воскликнул Корнелиус, -- вы прекрасная садовница, моя прелестная Роза! Но я боюсь, что уход за моим тюльпаном отнимет у вас все ваше время.
-- Да, это правда, -- сказала Роза, -- но это неважно, ваш тюльпан -- мое детище. Я уделяю ему время так же, как уделяла бы своему ребенку, если бы была матерью. Только став его матерью, -- добавила с улыбкой Роза, -- я перестану быть его соперницей.
-- Милая, дорогая Роза, -- прошептал Корнелиус, устремляя на девушку взгляд, который походил больше на взгляд возлюбленного, чем цветовода, и который немного успокоил Розу.
После короткого молчания, которое длилось, пока Корнелиус старался поймать через отверстие решетки ускользающую от него руку Розы, он продолжал: