-- А он, а он... в то время?
-- Я заметила сквозь ветви деревьев, что глаза у него горели, словно у тигра.
-- Вот видите! Вот видите! -- сказал Корнелиус.
-- Затем я сделала вид, что закончила работу, и удалилась.
-- Но вы вышли только за калитку сада, не правда ли, чтобы сквозь щели калитки посмотреть, что он будет делать, увидев, что вы ушли?
-- Он выждал некоторое время для того, по всей вероятности, чтобы убедиться, не вернусь ли я, потом крадучись вышел из своей засады, пошел к грядке, сделав большой крюк, и, наконец, подошел к тому месту, где земля была только что взрыта, то есть к своей цели. Там он остановился с безразличным видом, огляделся по сторонам, посмотрел во все уголки сада, посмотрел на окна соседних домов, бросил взгляд на землю, небо и, думая, что он совершенно один, что вокруг него никого нет, что его никто не видит, бросился на грядку, вонзил свои руки в мягкую почву, взял оттуда немного земли, осторожно разминая ее руками, чтобы найти там луковичку. Он три раза повторял это и каждый раз все с большим рвением, пока, наконец, понял, что стал жертвой какого-то обмана. Затем он поборол снедающее его возбуждение, взял лопату, заровнял землю, чтобы оставить ее в таком же виде, в каком он ее нашел, и, сконфуженный, посрамленный, направился к выходу, стараясь принять невинный вид прогуливающегося человека.
-- О мерзавец! -- бормотал Корнелиус, вытирая капли пота, который струями катился по его лбу. -- О мерзавец! Но что вы, Роза, сделали с луковичкой? Увы, теперь уже немного поздно сажать ее.
-- Луковичка уже шесть дней в земле.
-- Где? Как? -- воскликнул Корнелиус. -- О боже, какая неосторожность! Где она посажена? В какой земле? Нет ли риска, что у нас ее украдет этот ужасный Якоб?
-- Она вне опасности, разве только Якоб взломает дверь в мою комнату.