-- Хорошо, хорошо, -- говорила дрожащая от волнения Роза, -- хорошо, хорошо, только успокойтесь. Хорошо, я возьму ключи, я открою вам, только успокойтесь, мой Корнелиус.
Она не докончила: раздавшееся вдруг рычание прервало ее фразу.
-- Отец! -- закричала Роза.
-- Грифус! -- завопил ван Берле. -- Ах, изверг!
Никем не замеченный среди этого шума, Грифус поднялся наверх. Он грубо схватил свою дочь за руку.
-- Ах, ты возьмешь мои ключи! -- закричал он прерывающимся от злобы голосом. -- Ах, этот мерзавец, этот изверг, этот заговорщик, достойный виселицы. Это твой Корнелиус. Так ты соумышленница государственного преступника! Хорошо!
Роза с отчаянием всплеснула руками.
-- А, -- продолжал Грифус, переходя с тона яростного и гневного на холодный иронический тон победителя. -- А, невинный господин цветовод! А, милый господин ученый! Вы убьете меня; вы прольете мою кровь! Очень хорошо, не нужно ничего лучшего. И при соучастии моей дочери? Боже мой, да я в разбойничьем вертепе! Ну, хорошо. Все это сегодня же будет доложено господину коменданту, а завтра же узнает обо всем этом и его высочество штатгальтер. Мы знаем законы. Статья шестая гласит о бунте в тюрьме. Мы покажем вам второе издание Бюйтенгофа, господин ученый, и на этот раз хорошее издание! Да, да, грызите свои кулаки, как медведь в клетке, а вы, красавица, пожирайте глазами своего Корнелиуса! Предупреждаю вас, мои голубки, что теперь вам уже не удастся благополучно заниматься заговорами. Ну-ка, спускайся к себе, негодница! А вы, господин ученый, до свидания; будьте покойны, до свидания!
Роза, обезумев от страха и отчаяния, послала воздушный поцелуй своему другу; затем, осененная, по всей вероятности, внезапной идеей, она бросилась к лестнице, говоря:
-- Еще не все потеряно, рассчитывай на меня, мой Корнелиус.