-- Приказ! приказ! -- крикнули тысячи голосов.
Бовельт пытался говорить, но слов не было слышно, и можно было видеть только быстрые, отчаянные движения его рук.
Убедившись, однако, что он не может заставить толпу слушать себя, Бовельт повернулся к окну и позвал Асперена.
Асперен также вышел на балкон. Его встретили еще более бурными криками, чем депутата Бовельта десять минут тому назад.
Он также пытался говорить с толпой, но вместо того, чтобы слушать увещания господина Асперена, толпа предпочла прорваться сквозь правительственную стражу, которая, впрочем, не оказала никакого сопротивления суверенному народу.
-- Пойдемте, -- сказал спокойно молодой человек, в то время как толпа врывалась в главные ворота ратуши. -- Переговоры, как видно, будут происходить внутри. Пойдемте, послушаем, о чем будут говорить.
-- О, монсеньор, монсеньор, будьте осторожны!
-- Почему?
-- Многие из этих депутатов встречались с вами, и достаточно лишь одному узнать ваше высочество...
-- Да, чтобы можно было обвинить меня в подстрекательстве. Ты прав, -- сказал молодой человек, и его щеки на миг покраснели от досады, что он проявил несдержанность и обнаружил свои желания. -- Да, ты прав, останемся здесь. С этого места нам будет видно, вернутся ли они оттуда удовлетворенные или нет, и таким образом мы сможем определить, насколько порядочен господин Бовельт, честен он или храбр. Это меня очень интересует.