-- Но, сударь, это же было при самозащите.
-- Ну, -- сказал офицер, философски пожимая плечами, -- пусть он говорит. Не все ли вам теперь равно?
Холодный пот выступил у Корнелиуса на лбу, когда он услышал этот ответ, который воспринял как иронию, несколько грубую, особенно со стороны офицера, приближенного, как говорили, к особе принца.
Несчастный понял, что у него нет больше никакой надежды, что у него нет больше друзей, и он покорился своей участи.
-- Пусть так, -- прошептал он, склонив голову.
Затем он обратился к офицеру, который, казалось, любезно выжидал, пока он кончит свои размышления.
-- Куда же, сударь, мне теперь идти? -- спросил он.
Офицер указал ему на карету, запряженную четверкой лошадей, сильно напоминавшую ему ту карету, которая при подобных же обстоятельствах уже раз бросилась ему в глаза в Бюйтенгофе.
-- Садитесь в карету, -- сказал офицер.
-- О, кажется, мне воздадут почести на крепостной площади.