-- Пойдемте, пойдемте, монсеньор, -- сказал он, -- они сейчас убьют и великого пенсионария.
Но молодой человек уже открыл глаза.
-- Да, -- сказал он, -- этот народ неумолим; плохо тому, кто его продает.
-- Монсеньор, -- сказал офицер, -- может быть, еще есть какая-нибудь возможность спасти этого несчастного, воспитателя вашего высочества; скажите мне, и я, хотя бы рискуя жизнью...
Вильгельм Оранский, ибо это был он, зловеще нахмурил свой лоб, усилием воли погасил мрачное пламя ярости, блеснувшее за опущенными веками, и ответил:
-- Полковник ван Декен, прошу вас, отправляйтесь к моим войскам и передайте приказ быть на всякий случай в боевой готовности.
-- Но как же я оставлю ваше высочество одного среди этих разбойников?
-- Не беспокойтесь обо мне больше меня самого, -- резко сказал принц. -- Ступайте.
Офицер удалился с поспешностью, которая свидетельствовала не столько о его повиновении, сколько о том, что он был рад уйти и не присутствовать при гнусном убийстве второго брата.
Он еще не успел закрыть за собой дверь, как Ян, последними усилиями добравшись до крыльца, расположенного почти напротив дома, где прятался его воспитанник, зашатался под ударами, сыпавшимися на него со всех сторон.