-- В полдень, сударь.
-- Черт возьми, -- заметил Корнелиус, -- мне кажется, что минут двадцать тому назад я слышал, как часы пробили десять. Я не могу терять ни одной минуты.
-- Чтобы исповедаться, сударь, не так ли? -- сказал, низко кланяясь, секретарь. -- И вы можете требовать любого священника.
При этих словах он вышел, пятясь назад, а заместитель тюремщика последовал за ним, собираясь запереть дверь Корнелиуса. Но в этот момент дрожащая белая рука просунулась между этим человеком и тяжелой дверью.
Корнелиус видел только золотую шапочку с белыми кружевными ушками, головной убор прекрасных фрисландок; он слышал только какой-то шепот на yxo привратнику; последний положил тяжелые ключи в протянутую к нему белую руку и, спустившись на несколько ступеней, сел посредине лестницы, которую таким образом он охранял наверху, а собака -- внизу.
Золотая шапочка повернулась, и Корнелиус увидел заплаканное личико и большие голубые, полные слез глаза прекрасной Розы.
Девушка подошла к Корнелиусу, прижав руки к своей груди.
-- О сударь, сударь! -- произнесла она.
И не докончила своей фразы.
-- Милое дитя, -- сказал взволнованный Корнелиус, -- чего вы хотите от меня? Теперь я ни в чем не волен, предупреждаю вас.