Гримо, покончив со своим счетоводством, с величайшим интересом следил за ходом дела. Подойдя к товарищам, он заметил тщетные усилия Мушкетона проникнуть в обетованную землю и счел долгом вмешаться.
— Я! — проговорил он.
Это слово для Блезуа и Мушкетона стоило целого сонета, а сонет, как известно, стоит поэмы.
Мушкетон обернулся.
— Что ты? — спросил он Гримо.
— Я пролезу.
— Это правда, — согласился Мушкетон, окидывая взглядом длинную худую фигуру товарища, — это правда: ты пройдешь, ты легко пройдешь.
— Конечно, — подтвердил Блезуа. — К тому же он знает, какие бочки с вином, ведь он был в том отделении с господином д’Артаньяном. Пусть идет Гримо, Мушкетон.
— Да я и сам пролез бы не хуже Гримо, — отвечал задетый Мушкетон.
— Наверно, но это будет слишком долго, а я умираю от жажды. Мои внутренности вконец взбунтовались.