— Мне их предсказания не страшней вот этого, — сказал Ла Раме, щелкнув пальцами. — Но монсеньор Джулио и в самом деле побаивается. Он итальянец и, значит, суеверен.
Герцог пожал плечами.
— Ну, так и быть, согласен, — сказал он с прекрасно разыгранным добродушием. — Тащите вашего Гримо, если уж без этого нельзя обойтись, но кроме него — ни одной души, заботьтесь обо всем сами. Закажите ужин какой хотите, я же ставлю только одно условие: чтоб был пирог, о котором вы мне столько наговорили. Закажите его для меня, и пусть преемник Марто постарается. Пообещайте ему, что я сделаю его своим поставщиком не только на все время, которое просижу в крепости, но и после того, как выйду отсюда.
— Вы все еще надеетесь выйти? — спросил Ла Раме.
— Черт возьми! — воскликнул герцог. — В крайнем случае хоть после смерти Мазарини. Ведь я на пятнадцать лет моложе его. Правда, — с усмешкой добавил он, — в Венсене годы мчатся скорее.
— Монсеньор! — воскликнул Ла Раме. — Монсеньор!
— Или же здесь умирают раньше, — продолжал герцог, — что сводится к тому же.
— Так я закажу ужин, ваше высочество, — сказал Ла Раме.
— И вы полагаете, что вам удастся добиться успехов от вашего ученика?
— Очень надеюсь, монсеньор, — ответил Ла Раме.