— Черт возьми, крепко сторожите! — заметил д’Артаньян. — Но, кроме этих восьми человек, вы, вероятно, ставите стражу и снаружи? Знаете, в таких случаях чем больше предосторожностей, тем лучше. Подумайте, какой у вас пленник!
— Ну вот еще! Скажите на милость, что могут сделать двое невооруженных людей против восьми вооруженных?
— Как двое?
— Да король и его камердинер.
— Значит, вы позволяете камердинеру всегда быть при нем?
— Да, Стюарт просил, чтобы ему была оказана такая милость, и полковник Гаррисон согласился. Так как он король, то, видите ли, он не может ни одеться сам, ни раздеться.
— Ах, капитан, — воскликнул д’Артаньян, решив опять подогреть английского офицера лестью, которая ему раньше так хорошо удалась, — право, чем больше я вас слушаю, тем больше поражает меня та легкость и изящество, с какими вы говорите по-французски. Конечно, вы провели три года в Париже, но если бы я прожил в Лондоне всю жизнь, я все же не научился бы говорить по-английски так же хорошо, как вы по-нашему. Чем вы занимались в Париже?
— Мой отец коммерсант, и он поместил меня к своему компаньону, а тот, в свою очередь, послал моему отцу своего сына, — так уж водится в торговом мире.
— А что, капитан, понравился вам Париж?
— Да, но только вам, французам, следовало бы устроить революцию вроде нашей, не против короля — он еще ребенок, а против этого плута итальянца, который, говорят, любовник вашей королевы.