— Без сомнения, — сказал Мордаунт. — Вы же сами сказали, что его хотели увезти.
— Его увезли бы в Гринвич. Там он сел бы со своими четырьмя спасителями на фелуку. Но на фелуке было четверо моих людей и пять бочек с порохом, принадлежащих английскому народу. В море эти четыре человека пересели бы в шлюпку, а дальше… вы уже достаточно искусны в политике, чтобы угадать остальное.
— Понимаю. В море они все взлетели бы на воздух.
— Вот именно. Взрыв сделал бы то, чего не захотел сделать топор. Король Карл исчез бы без следа. Стали бы говорить, что он избегнул земного правосудия, но что его постигла божья кара. Мы оказались бы только его судьями, а палачом его — сам бог. Вот этого-то и лишил меня ваш замаскированный дворянин, Мордаунт. Вы видите теперь, что я имею основание говорить: я не хочу знать его. Ибо, сказать по правде, несмотря на его лучшие намерения, я не очень благодарен ему за его услугу.
— Генерал, — отвечал Мордаунт, — я, как всегда, смиренно преклоняюсь пред вами. Вы глубокий мыслитель, и ваш план со взрывом фелуки бесподобен.
— И нелеп, — оборвал его Кромвель, — так как он оказался бесполезным. В политике только те планы бесподобны, которые дают плод. Всякая неудавшаяся мысль тем самым становится грубой и бесплодной. Поэтому вы, Мордаунт, сейчас же отправляйтесь в Гринвич, — закончил Кромвель, вставая, — разыщите хозяина фелуки «Молния» и покажите ему белый платок с четырьмя завязанными по углам узлами, — это условный знак. Прикажите людям сойти на берег, а порох вернуть в арсенал, если только…
— Если только… — повторил Мордаунт, лицо которого засияло злобной радостью от слов Кромвеля.
— Если только эта фелука со всем своим снаряжением не пригодится вам для личных целей.
— О милорд! Милорд! — воскликнул Мордаунт. — Бог отметил вас своим перстом и одарил взглядом, от которого ничто не может укрыться.
— Вы, кажется, назвали меня милордом? — смеясь, спросил Кромвель. — Это не беда, когда мы с глазу на глаз, но остерегайтесь, чтобы это слово не вырвалось у вас перед нашими дураками пуританами.