-- Да, сударыня! и -- васъ Богъ благословитъ за вашу доброту. Теперь я припоминаю. Страшная боль сжала мнѣ виски какъ-будто желѣзными тисками; колѣни мои подогнулись и я упалъ у стѣны. Но откуда взялась эта боль?.. А! да, теперь вспомнилъ, вспомнилъ все. О, Боже мой! Боже мой! теперь я все помню!
-- Вѣрно, сильное горе поразило васъ, не правда ли? продолжала Марія.-- О, да, потому-что при одномъ воспоминаніи вы такъ ужасно поблѣднѣли. Обопритесь мнѣ на руку, я сильна. Я позову людей, чтобъ васъ отвели домой.
-- Благодарю васъ, сказалъ Габріэль, стараясь собрать всѣ свои силы и энергію.-- Я чувствую еще столько твердости, что дойду одинъ. Посмотрите, я иду одинъ и довольно твердо. Но это не уменьшаетъ моей благодарности къ вамъ, и пока живъ, я буду помнить вашу трогательную доброту. Вы явились ангеломъ-утѣшителемъ въ самую тяжелую для меня минуту. Только смерть можетъ изгладить это изъ моей памяти.
-- О, Боже мой! то, что я сдѣлала, такъ естественно, господинъ д'Эксме. Я то же бы сдѣлала для всякаго страдальца, тѣмъ болѣе для васъ, какъ преданнаго друга моего дяди Гиза. Не благодарите меня за такую малость.
-- Эта малость была все для моей отчаянной скорби. Вы не хотите, чтобъ васъ благодарили, по я хочу помнить. Прощайте, сударыня, я буду помнить.
-- Прощайте, господинъ д'Эксме! берегите себя; по-крайней-мѣрѣ, старайтесь утѣшиться.
Она протянула ему руку, которую Габріэль почтительно поцаловалъ. Потомъ она пошла въ одну сторону, а онъ въ другую.
Алоиза тоскливо ждала его.
-- Ну, что? сказала она ему.
Габріэль старался преодолѣть затмѣніе, начинавшее снова покрывать его глаза. Ему хотѣлось плакать, но онъ не могъ.