-- Я ничего не знаю, Алоиза! отвѣчалъ онъ измѣнившимся голосомъ.-- Все было нѣмо, и эти женщины, и мое сердце. Я ничего не знаю, кромѣ того, что лобъ мой холоденъ какъ ледъ, а между-тѣмъ я весь горю. Боже мой! Боже мой!
-- Не унывайте, сударь! сказала Алоиза.
-- Я не унываю, сказалъ Габріэль.-- Слава Богу, я умираю.
И онъ снова упалъ на полъ, но на этотъ разъ уже не очнулся.
III.
Гороскопъ.
-- Больной останется живъ, моя милая. Велик а была опасность, и выздоровленіе будетъ медленно. Всѣ эти кровопусканія ослабили бѣднаго молодаго человѣка; но -- онъ будетъ жить, въ этомъ не сомнѣвайся и благодари Бога, что тѣлесное страданіе ослабило ударъ, нанесенный душѣ его, потому-что подобныхъ ранъ мы не исцѣляемъ, а его рана могла бы быть смертельна и можетъ еще сдѣлаться смертельной,
Такъ говорилъ Алоизѣ врачъ, человѣкъ высокаго роста, съ огромнымъ выпуклымъ лбомъ, съ впалыми, проницающими глазами. Народъ звалъ этого человѣка ma î tre Nostredame, между учеными назывался онъ Нострадамусъ. По-видимому, ему было не болѣе пятидесяти лѣтъ.
-- Но, Господи!.. посмотрите-ка на него, сударь, возразила Алоиза: -- съ 7 іюня съ вечера лежитъ онъ у меня, а сегодня 2 іюля, и во все это время -- ни слова не вымолвилъ, не увидѣлъ меня ни разу, не узналъ меня; онъ ужь будто мертвый, спаси его Господи! Вы берете его за руку, а онъ и не чувствуетъ.
-- Тѣмъ лучше, повторяю я вамъ, Алоиза: -- чѣмъ позже возвратится онъ къ сознанію своихъ страданій, тѣмъ лучше: если онъ еще мѣсяцъ пробудетъ въ этомъ разслабленіи, безъ пониманія, безъ мысли, тогда онъ рѣшительно спасенъ.