-- Да, чуть ли не лучше бы было, когда бъ я отказался отъ моихъ личныхъ видовъ... кода бъ, оставаясь простымъ генераломъ Генриха II, я ограничился только тѣмъ, что старался бы взять ему Неаполь и освободить Сіенну... Конечно, я теперь въ неаполитанскихъ владѣніяхъ, которыя, въ мечтахъ моихъ, считалъ я своимъ королевствомъ; но у меня нѣтъ ни одного союзника, скоро не будетъ съѣстныхъ припасовъ, и всѣ мои генералы, даже братъ мой, упали духомъ... братъ еще болѣе, чѣмъ другіе... Да другаго и ждать отъ нихъ не слѣдовало: всѣ они люди безъ энергіи, безъ твердой воли...
Немедленно послѣ этихъ словъ, герцогъ Гизъ услыхалъ, что кто-то вошелъ въ шатеръ. Онъ гнѣвно оборотился въ ту сторону, откуда послышался шумъ шаговъ, но, увидѣвъ вошедшаго, не только не сдѣлалъ ему выговора, по ласково протянулъ ему руку.
-- А, это вы, виконтъ д'Эксме, сказалъ онъ: -- передъ вашимъ приходомъ, я немного задумался... Мнѣ пришло на мысль, что есть люди, которыхъ пугаетъ все на свѣтѣ... Къ-счастію, вы, мой милый Габріэль, не изъ ихъ числа. Вы не откажетесь идти впередъ потому только, что предвидится недостатокъ въ хлѣбѣ и что непріятель очень-силенъ... Нѣтъ! Вѣдь вы послѣдніе вышли изъ Меца, и первые вошли въ Валенцу и Камили... Но нѣтъ ли у васъ какихъ вѣстей? Не надобно ли вамъ сказать мнѣ что-нибудь?
-- Точно такъ, герцогъ, отвѣчалъ Габріэль.-- Я желалъ сказать вамъ, что пріѣхалъ курьеръ изъ Франціи. Онъ, кажется, привезъ письмо отъ брата вашего, его свѣтлости, кардинала лотарингскаго. Прикажете позвать его къ вамъ?
-- Нѣтъ, не надобно; но потрудитесь взять отъ него письмо и сдѣлайте одолженіе, принесите мнѣ его сами.
Габріэль поклонился и вышелъ. Нѣсколько минутъ спустя, онъ возвратился съ письмомъ, запечатаннымъ гербовою печатью кардинала.
Въ-продолженіе шести лѣтъ, которыя прошли послѣ сцены въ парадной пріемной Монгомерійскаго-Замка, старый знакомецъ нашъ, Габріэль, весьма-мало перемѣнился; вся перемѣна у него состояла только въ томъ, что лицо его сдѣлалось мужественнѣе и выражало болѣе рѣшимости; взглянувъ на него теперь, вы увидѣли бы, что онъ имѣлъ случай свыкнуться и свыкся съ опасностями. Но взглядъ, но чистота души, но мечты и чувства -- остались прежніе. Впрочемъ, и то сказать, ему было тогда только двадцать-четыре года.
Что касается до герцога Гиза, то ему было въ это время уже тридцать-семь лѣтъ, и хоть природа надѣлила его душою сильною, благородною,-- этой душѣ уже были чужды многія изъ тѣхъ ощущеній, которыхъ Габріэль еще не испытывалъ вовсе. Самая наружность герцога носила на себѣ слѣды тайныхъ страданій и могучей внутренней жизни: глаза его блестѣли въ глубокихъ впадинахъ; голова обнажалась отъ волосъ. Но онъ понималъ, онъ любилъ рыцарскій характеръ и преданность Габріэля. Между человѣкомъ испытаннымъ обстоятельствами и довѣрчивымъ молодымъ человѣкомъ существовала непреодолимая симпатія.
Онъ взялъ письмо и, не распечатывая его, сказалъ Габріэлю:
-- Выслушайте меня, виконтъ д'Эксме: секретарь мой, Эв е Теленъ, какъ вамъ извѣстно, умеръ подъ стѣнами Валенцы; мой братъ, герцогъ Омальскій, человѣкъ храбрый, но способностями ему похвастать нельзя; а между-тѣмъ, мнѣ надобенъ помощникъ, мнѣ надобенъ такой приближенный, на котораго я могъ бы положиться во всемъ, который былъ бы моею правою рукою. Угодно ли вамъ быть такимъ приближеннымъ, такимъ другомъ моимъ? Въ-продолженіе пяти или шести лѣтъ знакомства съ вами, я имѣлъ довольно случаевъ удостовѣриться, что и умомъ и сердцемъ вы далеко выше другихъ; когда вы пришли ко мнѣ въ Парижѣ въ первый разъ, вы были извѣстны мнѣ только по имени, по наслышкѣ; никто не рекомендовалъ мнѣ васъ въ то время, но вы понравились мнѣ съ перваго взгляда. Я взялъ васъ съ собою защищать Мецъ; намъ удалось: выдержавъ шестидесяти-пяти-дневную осаду и множество приступовъ, мы прогнали отъ стѣнъ Меца армію, которая состояла изъ ста-тысячь человѣкъ, и генерала, который назывался Карломъ V; но я очень-хорошо помню, что ваше мужество, ваше быстрое соображеніе не мало помогли мнѣ, когда я усиливался достигнуть этого блестящаго результата. Спустя годъ послѣ того, вы были вмѣстѣ со мною подъ Рант и, гдѣ мы остались побѣдителями; и еслибъ не оселъ Монморанси, котораго прозвали такъ удачно... Но чортъ съ нимъ... я не буду бранить его, моего врага, лучше стану хвалить моего друга, моего добраго товарища, Габріэля, виконта д'Эксме, достойнаго родственника достойныхъ графовъ Монгомери. Я лучше скажу вамъ, Габріэль, что съ-тѣхъ-поръ, какъ мы находимся въ Италіи, вы еще болѣе были полезны и совѣтомъ, и преданностью; и если я могу въ чемъ-нибудь упрекнуть васъ, такъ это только въ томъ, что вы всегда были слишкомъ-недовѣрчивы ко мнѣ, слишкомъ-скрытны со мною... Да, именно скрытны. Вѣдь я вижу, что у васъ таится въ душѣ что-то особое, что-то очень важное... И вамъ, быть-можетъ, понадобятся услуги друга... что касается до меня, то я, какъ говорилъ вамъ, нуждаюсь въ нихъ очень... Такъ, если хотите, заключимте союзъ: вы станете помогать мнѣ, а я вамъ. Когда мнѣ понадобится для какого-нибудь важнаго и труднаго дѣла такой человѣкъ, который могъ бы замѣнить вполнѣ меня-самого, я обращусь къ вамъ. Когда вамъ встрѣтится надобность въ сильномъ покровителѣ, вы обратитесь ко мнѣ. Согласны?