Въ-продолженіе переданнаго нами разговора, Габріэль, незамѣченный ни королемъ, ни фавориткою, задумчиво стоялъ поодаль. Добраго молодаго человѣка глубоко трогала крайность, до которой была доведена Франція. Онъ забывалъ, что побѣжденный, раненный и взятый въ плѣнъ генералъ былъ -- его непримиримый врагъ, Монморанси. Въ настоящую минуту, конетабль былъ для него не врагомъ, а французскимъ полководцемъ, и опасность отечества занимала его почти столько же, какъ и страданія отца, томящагося въ заключеніи. Благородный молодой человѣкъ умѣлъ сочувствовать всякому несчастію...
Когда кардиналъ вышелъ изъ кабинета, король, въ сильной печали, упалъ на свое кресло и вскричалъ, наклонивъ голову на руки:
-- О, Сен-Кентенъ! Теперь отъ тебя зависитъ судьба Франціи. Сен-Кентенъ, мой вѣрный, преданный городъ! Когда бы ты могъ противиться еще хоть одну недѣлю! Герцогу Гизъ успѣлъ бы пріѣхать, и мы приготовились бы къ оборонѣ подъ защитою твоихъ стѣнъ! Если жь ты падешь, моя послѣдняя твердыня, врагъ двинется на Парижъ, и тогда все погибнетъ. Сен-Кентенъ! о, я дамъ тебѣ по льготѣ за каждый часъ твоего сопротивленія; я дамъ тебѣ по алмазу за каждый камень, выпавшій изъ стѣнъ твоихъ, если ты не сдашься еще только недѣлю!
-- Государь, онъ не сдастся, онъ задержитъ непріятеля даже болѣе, чѣмъ на недѣлю! вскричалъ Габріэль.
-- Господинъ д'Эксме! вскричали въ одно и то же время Генрихъ и Діана,-- первый съ изумленіемъ, вторая съ презрѣніемъ.
-- Вы, сударь, зачѣмъ здѣсь? спросилъ потомъ король сурово.
-- Государь, я вошелъ вмѣстѣ съ его высокопреосвященствомъ.
-- Ну, это дѣло другое, отвѣчалъ король.-- Но вы что-то сказали, господинъ д'Эксме. Вы сказали, кажется, что Сен-Кентенъ можетъ сопротивляться?
-- Да, государь; а вы изволили говорить, что наградите его льготами и богатствами, если онъ будетъ сопротивляться.
-- Говорю и теперь то же самое, продолжалъ король.