Горожане молчали, печально потупивъ глаза. Колиньи былъ еще печальнѣе ихъ. Мрачныя мысли Жана Пекуа, высказанныя торжественнымъ тономъ, потрясли его до глубины души. Отвѣтственность, которую налагалъ на него старшина ткачей, была страшна; и Колиньи съ ужасомъ думалъ объ отчетѣ за жизнь столькихъ людей.
-- Ваше молчаніе, достойные соотечественники и друзья, показываетъ мнѣ, что вы поняли меня и соглашаетесь со мною, продолжалъ Жанъ Пекуа.-- Но нельзя требовать, чтобъ вы вмѣстѣ съ собою обрекли на жертву женъ и дѣтей вашихъ. Сами мы погибнемъ, а ихъ спасемъ; пусть будутъ первыя вдовами, а вторыя сиротами... не будемъ же предаваться напрасному отчаянію... Мы исполнимъ долгъ свой, а въ настоящую минуту воскликнемъ, друзья: "да здравствуетъ Франція!"
-- Да здравствуетъ Франція! повторило нѣсколько человѣкъ, но голосомъ слабымъ, жалобнымъ.
Колиньи, сильно взволнованный, поспѣшно всталъ съ своего мѣста.
-- Послушайте! послушайте! закричалъ онъ потомъ:-- я не принимаю на себя столь страшной отвѣтственности; я могъ противиться вамъ, когда вы намѣревались покориться непріятелю; но теперь, когда вы предаете все на мою совѣсть, не могу настаивать... И такъ-какъ вы всѣ противъ одного меня, такъ-какъ вы признаете жертву безполезною...
-- Мнѣ кажется, прости Господи, вдругъ закричалъ кто-то въ толпѣ, перебивая Колиньи: -- что и вы, адмиралъ, тоже собираетесь сдать городъ непріятелю?
-- Кто осмѣливается прерывать меня? спросилъ Колиньи, нахмуривъ брови.
-- Я! отвѣчалъ, подходя къ Колиньи, молодой человѣкъ, одѣтый по-крестьянски.
-- Крестьянинъ! сказалъ адмиралъ.
-- Нѣтъ, не крестьянинъ, продолжалъ незнакомецъ:-- а виконтъ д'Эксме, капитанъ королевской гвардіи и посланный его величества.