-- До свиданья, сестра моя! до свиданья, Діана! Ступайте, я остаюсь здѣсь. Вы скажете, что вышли подышать чистымъ воздухомъ. До близкаго свиданья! еще разъ -- благодарю!
Діана поспѣшила сойдти съ лѣстницы и пошла навстрѣчу людямъ, вооруженнымъ факелами, которые звали ее изо всѣхъ силъ, а впереди ихъ -- сама мать Моника.
Кто же это, коварными внушеніями, пробудилъ бдительность настоятельницы? Кто, если не Арно, вмѣшавшійся съ своей смиренной фигурой въ толпу искавшихъ сестру Бени. Ни у кого не было такой невинной физіономіи, какъ у этого пройдохи! И онъ былъ похожъ на добраго Мартэнъ-Герра!
Замѣтивъ издали, что Діана благополучно присоединилась къ матери Моникѣ и ея свитѣ, Габріэль успокоился и сбирался сойдти со стѣны, какъ вдругъ за нимъ возникла чья-то тѣнь.
Человѣкъ, непріятель, вооруженный съ головы до ногъ, всходилъ на стѣну.
Въ одну минуту Габріэль подбѣжалъ къ этому человѣку, поразилъ его ударомъ шпаги и съ громкимъ крикомъ: "тревога! тревога!" бросился къ тому мѣсту, гдѣ была приставлена къ стѣнѣ лѣстница, вся покрытая Испанцами.
Ясно, что это было ночное нападеніе, и Габріэль не обманулся; непріятель сдѣлалъ днемъ два приступа, одинъ за другимъ, чтобъ вѣрнѣе нанести рѣшительный ударъ ночью.
Но Провидѣніе привело Габріэля къ роковому мѣсту. Прежде, нежели второй непріятель успѣлъ ступить, въ-слѣдъ за первымъ, на платформу, Габріэль схватился за верхъ лѣстницы и упершись, для сильнѣйшаго толчка, ногой въ каменную будку, опрокинулъ въ ровъ и лѣстницу и десятокъ взбиравшихся по ней Испанцевъ.
Крики сброшенныхъ въ ровъ людей смѣшались съ зовомъ Габріэля, который продолжалъ кричать: "къ оружію!" Между-тѣмъ, шагахъ въ двадцати виднѣлась другая лѣстница, и тамъ ужь не во что было упереться Габріэлю! Къ счастью, онъ замѣтилъ въ темнотѣ огромный камень; опасность удвоила его силы: онъ приподнялъ этотъ камень почти до парапета и оттуда толкнулъ его на лѣстницу. Эта огромная тяжесть разбила ее пополамъ и бывшіе на ней люди, сброшенные или убитые, попадали въ ровъ, къ ужасу слѣдовавшихъ за ними товарищей.
Между-тѣмъ, крики Габріэля подняли тревогу; часовые распространили ее; трубы затрубили сборъ; раздался набатъ. Не прошло пяти минутъ, какъ ужь болѣе ста человѣкъ сбѣжались вокругъ виконта д'Эксме, готовясь вмѣстѣ съ нимъ отражать нападающихъ, стрѣляя въ остававшихся во рву непріятелей, которые не могли отвѣчать на выстрѣлы.