Смѣлая выходка Испанцевъ не удалась. Въ сущности, она могла удаться только въ томъ случаѣ, когдабъ пунктъ нападенія не былъ защищенъ, какъ это имъ казалось. Но случившійся гамъ Габріэль предупредилъ нечаянность. Осаждающимъ осталось только бить отступленіе, что они скоро и сдѣлали, потерявъ немалое число убитыхъ и раненныхъ.
Еще разъ былъ спасенъ городъ, и еще разъ -- по милости Габріэля.
Но нужно было проидти еще четыремъ долгимъ днямъ, чтобъ данное королю обѣщаніе было исполнено.
IV.
Доблестное пораженіе.
Неожиданный уронъ, понесенный осаждавшими, сначала привелъ ихъ въ уныніе; но они, казалось, догадывались, что не овладѣютъ городомъ до-тѣхъ-поръ, пока не лишатъ его всѣхъ средствъ къ защитѣ. Въ-продолженіи трехъ дней, они не дѣлали новаго приступа, но баттареи ихъ гремѣли, подкопы взрывались безпрестанно. Осажденные, дѣйствовавшіе съ нечеловѣческимъ мужествомъ, казались имъ непобѣдимыми; они нападали на стѣны, и стѣны были не такъ крѣпки, какъ грудь противниковъ. Башни рушились, рвы наполнялись землею, отъ стѣнъ оставались однѣ развалины.
Потомъ, чрезъ четыре дня послѣ ночнаго нападенія, Испанцы рѣшились на приступъ. Это былъ восьмой и послѣдній день изъ выпрошенныхъ Габріэлемъ у Генриха II. Если осада непріятелей будетъ также неудачна и въ этотъ разъ, отецъ его спасенъ вмѣстѣ съ городомъ; иначе -- всѣ груды и усилія сдѣлаются безполезными; старикъ, Діана и самъ онъ, Габріэль, погибнутъ.
Потому, нельзя описать неистовой отваги, съ какою онъ дѣйствовалъ въ этотъ роковой день. Трудно представить себѣ, чтобъ въ душѣ и тѣлѣ человѣка было столько силы и энергіи. Онъ не видѣлъ смертельной опасности; его занимала только мысль объ отцѣ и невѣстѣ, и онъ шелъ противъ копій, навстрѣчу пулямъ и ядрамъ, какъ-будто они не могли вредить ему. Брошенный камень ударилъ его въ бокъ, остріе копья скользнуло по головѣ, но онъ не чувствовалъ ранъ! онъ, казалось, былъ ополченъ отвагою; онъ ходилъ, бѣгалъ, поражалъ, ободрялъ голосомъ и примѣромъ. Его видѣли вездѣ, гдѣ грозила опасность. Какъ душа оживляетъ тѣло, такъ онъ одушевлялъ весь городъ: онъ дѣйствовалъ за десятерыхъ, за двадцать, за сто человѣкъ. И въ этомъ восторженномъ вдохновеніи ни хладнокровіе, ни благоразуміе не оставляли его. Однимъ, быстрымъ какъ молнія, взглядомъ, онъ замѣчалъ, гдѣ была опасность, и тотчасъ являлся тамъ. Потомъ, когда осаждавшіе уступали, а осажденные, наэлектризованные судорожною храбростію, брали очевидный перевѣсъ, Габріэль спѣшилъ на другой постъ, гдѣ сильнѣе грозила опасность, и, не уставая, не ослабѣвая, снова начиналъ свои историческіе подвиги.
Такъ прошла четверть сутокъ, съ часа до семи.
Въ семь часовъ, съ наступленіемъ ночи, Испанцы начали отступать со всѣхъ сторонъ. За нѣсколькими уцѣлѣвшими бастіонами, съ обрушившимися башнями и малочисленными израненными и изувѣченными солдатами, Сен-Кентенъ могъ продлить свою знаменитую защиту еще день, а можетъ-быть и нѣсколько дней.