Когда послѣдній непріятель оставилъ послѣдній осажденный постъ, Габріэль, изнуренный усталостью и восторгомъ, упалъ на руки окружавшихъ его.
Его отнесли съ тріумфомъ въ домъ ратуши.
Впрочемъ, раны его были незначительны и истощеніе не могло быть продолжительно. Когда онъ пришелъ въ себя, адмиралъ Колиньи, съ сіявшимъ отъ радости лицомъ, стоялъ подлѣ него.
-- Адмиралъ, было первое слово Габріэля:-- я не въ бреду, неправда ли? Сегодня въ-самомъ-дѣлѣ была страшная осада, которую мы опять отразили?
-- Да, другъ мой, и частію по вашей милости, отвѣчалъ Гаспаръ.
-- А восемь дней, данные мнѣ королемъ, прошли! вскричалъ Габріэль.-- О! благодарю тебя, Господи, благодарю!
-- И для совершеннаго вашего выздоровленія я принесъ вамъ, другъ мой, прекрасныя вѣсти, продолжалъ адмиралъ.-- Пока мы защищали Сен-Кентенъ, составлялось, кажется, всеобщее ополченіе; одинъ изъ моихъ шпіоновъ, видѣвшій коннетабля и возвратившійся сегодня во время смятенія, донесъ мнѣ объ этомъ. Гизъ прибылъ въ Парижъ съ пьемонтской арміей и, согласившись съ кардиналомъ лотарингскимъ, приготовляетъ возстаніе городовъ. Сен-Кентенъ, опустошенный и разрушенный, уже не въ состояніи отразить первой осады, но его и наше дѣло сдѣлано -- и Франція спасена, другъ мой. Да, все вооружается за нашей вѣрной защитой; дворянство и всѣ сословія возстаютъ, рекрутовъ много, частныя приношенія сыплются, нанимаютъ два вспомогательные корпуса Германцевъ. Когда непріятель покончитъ дѣло съ нами, а это, къ-несчастію, не можетъ замедлиться, тогда, по-крайней-мѣрѣ, ему будетъ съ кѣмъ развѣдаться послѣ насъ. Франція спасена, Габріэль.
-- Ахъ, адмиралъ, вы еще не знаете, какъ важны для меня эти вѣсти, продолжалъ Габріэль.-- Но позвольте сдѣлать одинъ вопросъ: не изъ тщеславнаго самолюбія хочу я его сдѣлать! вы хорошо меня знаете и не станете предполагать этого; но важныя, серьёзныя причины побуждаютъ меня спросить васъ, адмиралъ: мое восьмидневное присутствіе здѣсь было ли сколько-нибудь полезно для защиты Сен-Кентена?
-- Во всемъ, другъ, во всемъ! отвѣчалъ Гаспаръ съ великодушною откровенностью.-- Въ день вашего пріѣзда, вы видѣли, безъ вашего неожиданнаго участія въ дѣлѣ, я уступалъ, я колебался предъ страшною отвѣтственностью, которую возложила на меня совѣсть; я готовъ былъ нести Испанцамъ ключи отъ города, ввѣреннаго мнѣ королемъ для защиты. На утро, вы довершили свое дѣло, введя въ городъ помощь, хотя слабую, но достаточную ободрить осажденныхъ! Не говорю уже о тѣхъ спасительныхъ совѣтахъ, которые вы давали нашимъ инженерамъ и артиллеристамъ. Не говорю о томъ блистательномъ мужествѣ, съ которымъ вы являлись вездѣ на каждомъ приступѣ. Но, четыре дни тому назадъ, кто спасъ нашъ городъ отъ ночнаго нападенія? Но, сегодня, кто съ неслыханною храбростью и счастьемъ выдержалъ сопротивленіе, которое я считалъ невозможнымъ? Вы, постоянно вы, другъ мой, присутствовавшій всюду и всюду готовый на защиту, такъ-что солдаты называютъ васъ уже не иначе, какъ капитанъ Пять-Сотъ! Габріэль! съ чистою радостью и съ глубокою признательностью говорю вамъ, вы первый и единственный спаситель этого города, а, слѣдовательно, и Франціи.
-- О! благодарю васъ, адмиралъ, за эти добрыя, снисходительныя слова, сказалъ Габріэль.-- Но, простите! захотите ли вы повторить ихъ предъ его величествомъ?