-- Не только захочу, другъ мой, продолжалъ адмиралъ:-- но это моя обязанность, а вы знаете, что Гаспаръ Колиньи не уклоняется отъ своихъ обязанностей.

-- Какое блаженство! вскричалъ Габріэль:-- и какъ я буду обязанъ вамъ, адмиралъ! Но согласитесь увеличить эту обязательность: не говорите никому, прошу васъ, даже коннетаблю, особенно коннетаблю не говорите о томъ, чѣмъ я могъ быть полезенъ въ вашемъ славномъ подвигѣ. Пускай одинъ король знаетъ это. Его величество увидитъ, что я дѣйствовалъ не для славы и не для шума, по только для того, чтобъ выполнить условіе, и если ему угодно будетъ наградить меня, въ его рукахъ то, что для меня въ тысячу разъ дороже всѣхъ почестей и званій въ мірѣ. Да, адмиралъ, пусть онъ дастъ мнѣ это, и долгъ Генриха II, если только онъ существуетъ, будетъ уплаченъ сторицею.

-- Награда дѣйствительно должна быть великолѣпная, сказалъ адмиралъ.-- Дай Богъ, чтобъ признательность короля не лишила васъ этой награды. Впрочемъ, я исполню, что вы желаете, Габріэль, и хотя мнѣ тяжело молчать о вашихъ заслугахъ, но, если вы того требуете, буду молчать.

-- А! вскричалъ Габріэль: -- давно не былъ я такъ спокоенъ, какъ въ эту минуту. Какъ усладительно надѣяться и вѣрить немного въ будущее! Теперь я весело пойду на укрѣпленія, съ спокойной душой буду драться и, кажется, могу быть непобѣдимъ. Развѣ осмѣлится желѣзо или свинецъ коснуться человѣка, который надѣется?

-- Впрочемъ, другъ мой, вы не очень на это разсчитывайте, съ улыбкой отвѣчалъ Колиньи.-- Я даже могу сказать вамъ напередъ, что эта увѣренность обманетъ васъ. Городъ почти открытъ; еще нѣсколько пушечныхъ выстрѣловъ разрушатъ послѣдніе остатки стѣнъ и башень. Къ-тому же, у насъ скоро не будетъ и рукъ -- солдатъ, которые до-сихъ-поръ замѣняли собою стѣны, мало. Въ слѣдующій приступъ непріятель овладѣетъ городомъ непремѣнно -- не будемъ обманывать себя несбыточною надеждой.

-- Но развѣ г. Гизъ не можетъ прислать намъ помощи? спросилъ виконтъ д'Эксме.

-- Г. Гизъ, отвѣчалъ Гаспаръ:-- не пожертвуетъ своими драгоцѣнными резервами для города, три четверти котораго уже взяты, и, разумѣется, хорошо сдѣлаетъ. Пускай бережетъ людей въ сердцѣ Франціи: тамъ они необходимы; а Сен-Кентенъ принесенъ въ жертву. Очистительная жертва, благодаря Бога, долго сопротивлялась; ей остается только пасть со славою, и объ этомъ мы позаботимся; не правда ли, Габріэль? Надо, чтобъ побѣда Испанцевъ подъ Сен-Кентеномъ обошлась имъ дороже пораженія. Теперь мы будемъ драться не для того, чтобъ спастись, но для того, чтобъ драться.

-- Да! изъ удовольствія, для забавы! весело подхватилъ Габріэль: -- удовольствіе героевъ! Забава, достойная насъ! Ну! пусть будетъ такъ, будемъ держаться два, три, если можно, четыре дня. Заставимъ Филиппа II, Филибера-Эммануэля, Испанію, Англію и Фландрію стать въ-тупикъ передъ грудой развалинъ. Все-таки выиграемъ время для Гиза, а для себя -- комическую сцену. Какъ вы думаете?

-- Я думаю, другъ мой, отвѣчалъ адмиралъ:-- что у васъ даже съ шуткой и игрой мѣшается слава.

Какъ желали Габріэль и Колиньи, такъ и сбылось. Филиппъ II и его полководецъ Филиберъ-Эммануэлъ, раздраженные продолжительнымъ сопротивленіемъ города и безуспѣшностію своихъ приступовъ, не хотѣли отступить безъ побѣды въ одиннадцатый разъ. Они опять простояли три дня не дѣлая нападенія, и замѣнили своихъ солдатъ пушками, потому-что въ осажденномъ городѣ стѣны были рѣшительно не такъ тверды, какъ сердца защищавшихъ его. Въ эти три дня, адмиралъ и виконтъ д'Эксме старались по возможности поправить стѣны и подкопы; но, къ-несчастію, имъ не доставало рукъ. Въ полдень 26 августа не оставалось ни сажени неповрежденной стѣны. Домы стояли на виду, какъ въ простомъ, неукрѣпленномъ городѣ, и солдатъ было такъ мало, что нельзя было составить фронта въ одну шеренгу, даже на главныхъ пунктахъ.