Коннетабль Монморанси, заплативъ за себя королевскій выкупъ, на другой день по пріѣздѣ своемъ въ Парижъ представлялся въ Луврѣ, думая этимъ средствомъ немедленно пріобрѣсть благосклонность короля. Но Генрихъ II встрѣтилъ его съ строгою холодностью и началъ выхвалять управленіе герцога Гиза, который, по словамъ короля, умѣлъ вести дѣла такъ, что уменьшилъ, если не совершенно уничтожилъ бѣдствія королевства.
Коннетабль, поблѣднѣвъ отъ гнѣва и зависти, надѣялся, по-крайней-мѣрѣ, найдти себѣ какое-нибудь утѣшеніе у Діаны Пуатье. Но фаворитка приняла его такъ же холодно, и когда Монморанси жаловался на такой равнодушный пріемъ и, казалось, опасался подумать, что, въ его отсутствіе, другой, болѣе счастливый, вошелъ въ милость у герцогини, госпожа Пуатье сказала довольно строго:
-- Вѣрно вы не знаете новой поговорки парижскаго народа?
-- Я только-что пріѣхалъ, и не знаю... проговорилъ коннетабль.
-- Этотъ злой народъ говоритъ: "C'est aufourd'hui la Saint-Laurent; qui quitte за place la rend".
Коннетабль поблѣднѣлъ, поклонился герцогинѣ и разстроенный ушелъ изъ Лувра.
Возвратясь домой, онъ въ бѣшенствѣ бросилъ свою шляпу на полъ.
-- О, женщины! вскричалъ онъ: -- неблагодарное племя! Оно любитъ только торжествующихъ.
-- Съ вами желаетъ говорить какой-то господинъ, сказалъ каммердинеръ.
-- Пускай онъ убирается къ чорту! закричалъ коннетабль.-- Я не принимаю никого! Пошли его къ г. Гизу.