Глава, въ которой добродѣтель Мартэна-Герра начинаетъ возстановляться.
-- О моей смерти! вскричалъ Мартэнъ-Герръ, поблѣднѣвъ отъ ужасныхъ словъ Алоизы.
-- Господи Іисусе! вскричалъ, въ свою очередь, крестьянинъ, всматриваясь въ конюшаго.
-- Двойникъ мой умеръ?.. О, благость Божія, произнесъ Мартэнъ.-- Кажется, теперь мое странствованіе будетъ безопаснѣе. Правда, основательно обдумавъ, я не совсѣмъ доволенъ этимъ; впрочемъ, дѣло пойдетъ все-таки лучше. Говори, другъ мой, прибавилъ Мартэнъ, обращаясь къ крестьянину.
-- Скажите, сударь, продолжалъ тотъ, осмотрѣвъ Мартэна: -- какъ могло случиться, что вы пріѣхали сюда прежде меня? Даю честное слово, сударь, я торопился, какъ только позволяли мнѣ ноги, чтобъ исполнить ваше порученіе и получить десять экю; вы могли перегнать меня только на лошади, и, въ такомъ случаѣ, я непремѣнно увидѣлъ бы васъ на дорогѣ...
-- Послушай, молодецъ, сказалъ Мартэнъ-Герръ:-- я никогда не видалъ тебя, а ты говоришь мнѣ, какъ старому знакомому.
-- Еще бы мнѣ-то не знать васъ! сказалъ изумленный крестьянинъ:-- развѣ не вы приказывали мнѣ прійдти сюда и сказать, что Мартэнъ-Герръ умеръ на висѣлицѣ?
-- Какъ? Но вѣдь Мартэнъ-Герръ -- я самъ, сказалъ Мартэнъ-Герръ.
-- Вы? вотъ ужь это дѣло невозможное! Не-уже-ли вы могли сказать о самомъ-себѣ, что васъ повѣсили? сказалъ крестьянинъ.
-- Но гдѣ и когда я говорилъ тебѣ подобныя нелѣпости? спросилъ Мартэнъ.