-- Какой вопросъ! продолжала Фаворитка съ презрительной улыбкой.-- Послѣ двадцати лѣтъ все еще ревность.
-- Да, я ревновалъ, я ревнивъ, я всегда буду ревновать къ тебѣ, Діана. Наконецъ, ты его не любишь; но онъ любилъ тебя, несчастный, онъ смѣлъ любить тебя!
-- Боже мой, государь, вы всегда вѣрите клеветамъ, которыми преслѣдуютъ меня эти протестанты. Не такъ слѣдуетъ поступать католику. Во всякомъ случаѣ, еслибъ этотъ человѣкъ и любилъ меня, что жь отъ того, если мое сердце ни на минуту не оставляло васъ? И графъ Монгомери давно уже умеръ.
-- Да, умеръ! сказалъ король глухимъ голосомъ.
-- Зачѣмъ же омрачать этими воспоминаніями день, который долженъ быть днемъ радости? отвѣчала Діана.-- Скажите лучше, видѣли ли вы сегодня Франциска и Марію? также ли они влюблены другъ въ друга, эти дѣти? Наконецъ-то удовлетворится ихъ нетерпѣливое желаніе. Наконецъ, черезъ два часа, они будутъ принадлежать другъ другу, веселые, счастливые, хотя не такъ веселые, какъ Гизы, для которыхъ этотъ бракъ -- исполненіе всѣхъ надеждъ и ожиданій.
-- Да, но который бѣситъ, сказалъ король: -- моего старика Монморанси; и конетабль имѣетъ еще больше права бѣситься, потому-что Діана наша, кажется, тоже не будетъ принадлежать его сыну.
-- Но, государь, развѣ вы не обѣщали ему этого вознагражденія?
-- Конечно; но кажется, что мадамъ де-Кастро имѣетъ отвращеніе...
-- Восмьнадцатилѣтній ребенокъ, едва вышедшій изъ монастыря! Какое отвращеніе можетъ быть у нея?
-- За тѣмъ-то она теперь и ждетъ меня, чтобъ объяснить это.