Въ-продолженіе этого мѣсяца, проведеннаго при дворѣ, Діана успѣла пріобрѣсть общее уваженіе и любовь: "потому", какъ говоритъ Брантомъ въ книгѣ о знаменитыхъ женщинахъ: "что она была очень добра и никому не дѣлала непріятнаго, притомъ была великодушна, съ умомъ соединяла добродѣтель". Но въ этой чистой, теплой добродѣтели, такъ рѣзко обозначавшейся среди всеобщаго развращенія того времени, не было ничего суроваго и жесткаго. Такъ, когда однажды сказали при Діанѣ, что дочь Франціи должна быть смѣлою и отважною, и что робость ея отзывается монастыремъ, она въ нѣсколько дней научилась ѣздить верхомъ, и не было кавалера, который бы могъ сравняться съ нею въ смѣлости и ловкости. Съ-тѣхъ-поръ, она сопровождала короля на охотѣ, и Генрихъ все болѣе и болѣе плѣнялся этой дочерью, которая безъ аффектаціи искала малѣйшаго случая предупредить его желанія и поправиться ему. Такимъ образомъ, Діана пользовалась правомъ входить къ отцу во всякое время и была всегда встрѣчаема радушно. Ея трогательная красота, ея чистосердечная мина, этотъ ароматъ дѣвственности и невинности, который вѣялъ отъ нея, даже нѣсколько-печальная улыбка,-- дѣлали ее самою изящною, самою, можетъ-быть, восхитительною женщиной при этомъ дворѣ, блиставшемъ столькими ослѣпительными красотами.
-- Ну, я слушаю тебя, моя милушка! сказалъ Генрихъ.-- Ужь одиннадцать часовъ. Церемонія брака въ Сен-Жерменѣ назначена въ двѣнадцать. И такъ, я могу удѣлить тебѣ цѣлые полчаса, хотя желалъ бы удѣлить и больше. Лучшія минуты въ моей жизни тѣ, которыя я провожу съ тобою.
-- Вы снисходительны, государь, какъ истинный отецъ!
-- Нѣтъ, но я очень люблю тебя, мое любящее дитя, и отъ всего сердца желаю сдѣлать тебѣ пріятное, если это не вредитъ важнымъ интересамъ, которые для короля всегда должны быть важнѣе его чувствъ. А чтобъ доказать это, я прежде дамъ тебѣ отчетъ по двумъ твоимъ просьбамъ. Добрая сестра Моника, которая такъ любила тебя и заботилась о тебѣ въ монастырѣ, сдѣлана, по твоему ходатайству, главной настоятельницей Монастыря д'Ориньи въ Сен-Кентенѣ.
-- О! какъ я вамъ благодарна, государь!
-- Что касается до Антуана, твоего любимаго вимутьесскаго служителя, то онъ получитъ значительный пожизненный пенсіонъ изъ моей казны. Жалѣю, что нѣтъ уже на свѣтѣ сэра Энгеррана, иначе мы бы доказали по-царски нашу признательность достойному наставнику, который такъ счастливо воспиталъ нашу милую дочь Діану. Но онъ прошлаго года умеръ, не оставивъ даже по себѣ наслѣдниковъ.
-- Государь, вы слишкомъ -- милостивы и великодушны.
-- Вотъ еще, Діана, документы на званіе герцогини ангулемской, и это не составляетъ еще четверти того, что бы я желалъ для тебя сдѣлать. Я вижу, ты бываешь иногда задумчива и печальна, и этимъ желалъ утѣшить или излечить тебя отъ горя. Ну, такъ, стало-быть, ты несчастлива?
-- Ахъ, государь! отвѣчала Діана:-- какъ мнѣ быть несчастливой, когда вы осыпаете меня благодѣяніями? Я прошу только объ одномъ, чтобъ не измѣнялось мое настоящее счастіе. Будущее, какъ бы прекрасно и блистательно ни было, не можетъ вознаградить меня за потерю настоящаго.
-- Діана, сказалъ Генрихъ значительнымъ тономъ:-- ты знаешь, что я взялъ тебя изъ монастыря для того, чтобъ отдать за Франциска Монморанси. Прекрасная партія, Діана; а между-тѣмъ, этотъ бракъ, который (не скрою отъ тебя) былъ бы весьма-полезенъ для моей политики, кажется, тебѣ непріятенъ. Ты должна мнѣ сказать, по-крайней-мѣрѣ, причины отказа, который огорчаетъ меня...