-- О, я узнаю васъ, благородное сердце, и я вдвойнѣ радъ вамъ сегодня, потому-что долженъ прибѣгнуть къ вашему искусству.
-- Надѣюсь, что не для васъ? спросилъ Амброазъ Паре.-- Въ чемъ дѣло?
-- Дѣло идетъ объ одномъ изъ моихъ людей, отвѣчалъ Габріэль:-- который ныньче утромъ, бросившись съ яростью на англійскихъ бѣглецовъ, получилъ въ плечо сильный ударъ копьемъ.
-- Въ плечо? Можетъ-быть, это не опасно, сказалъ хирургъ.
-- Напротивъ, я опасаюсь, отвѣчалъ Габріэль, понижая голосъ: -- потому-что одинъ изъ товарищей раненнаго, Шарфенштейнъ, вотъ этотъ самый, такъ грубо и неловко постарался вынуть древко копья, что переломилъ его, и желѣзо осталось въ ранѣ.
Амброазъ Паре сдѣлалъ гримасу, бывшую дурнымъ предзнаменованіемъ.
-- Посмотримъ, сказалъ онъ, однакожь, съ своимъ всегдашнимъ спокойствіемъ.
Паре подвели къ постели больнаго. Всѣ солдаты встали и окружили хирурга, бросивъ кто игру, кто вычисленія, кто щетку. Одинъ только Лактанцій продолжалъ бормотать въ углу.
Амброазъ Паре, откинувъ бѣлье, которымъ было обернуто плечо Мальмора, и внимательно разсмотрѣвъ рану, покачалъ головою сомнительно и съ неудовольствіемъ, но потомъ сказалъ громко:
-- Опасаться нечего.